— Не все, но многие задумаются. Хороший пример: аварцы, чеченцы-акинцы, черкесы хаджи Али. Мирная жизнь позволяет людям жить лучше, побороть голод и бедность. Это убедительнее любых слов.

— Ты прав, Хайбула.

Возможность привести к мирной жизни хотя бы часть чеченцев ещё больше подорвёт ресурсную базу Хочара. Он и сейчас испытывает трудности с набором добровольцев. Создать ему дополнительные препятствия было бы очень кстати.

— Хорошо, Хайбула. Завтра дашь проводника — я навещу хаджи Расула.

— Я отправлю с тобой Гасана и пятерых воинов.

— Нет, Хайбула. Со мной будут только Аслан и проводник.

— Но… Пётр…

— Никаких «но», Хайбула. Чем меньше народу, тем проще поездка.

Ранним утром мы выехали: я, Аслан и проводник — старик, который всю дорогу хранил молчание. Поздним вечером остановились на ночлег, а к обеду следующего дня уже подъезжали к аулу Хадой. Нас заметили задолго до того, как мы приблизились, и навстречу выехал всадник.

— Кто вы? Зачем пожаловали? — спросил он по-чеченски, настороженно оглядывая нас. Проводник подъехал к нему вплотную и что-то негромко сказал. Выслушав, всадник прижал руку к груди:

— Ассаламу алейкум. Меня зовут Заурбек. Следуйте за мной.

Мы пересекли весь аул и остановились у добротного каменного дома под соломенной крышей. Заурбек вошел внутрь, и через несколько минут я услышал приглашение. Переступив порог, оказался в просторной комнате. Справа горел очаг, и первое мгновение меня ослепил полумрак. Я замер, прикрыв глаза.

У дальней стены на ковре сидел древний старец. Теплый халат, папаха, лицо, изрезанное морщинами, словно дубовая кора. Но глаза — ясные, живые — смотрели внимательно и пронзительно. Казалось, они видят меня насквозь, до самой глубины моей души.

Заурбек что-то сказал старцу и хотел было сесть рядом, но старец жестом отослал его. Когда дверь закрылась, в комнате повисло молчание. Наконец старец жестом пригласил меня занять место напротив.

— Присаживайся. Благодарствую, что принял моё приглашение, хотя и знал, что мы увидимся.

Старец заговорил со мной на русском, с заметным гортанным акцентом.

— Гляжу, удивлён? — спросил он, заметив выражение моего лица.

— Не удивляйся. Русский я по рождению. Давно это было, ещё при императрице Екатерине. Под Рязанью, деревня Можелка. Барин лютовал сильно, и приказчик был под стать ему. Зарезал я того приказчика и в бега подался. Долго маялся где придётся, но разбойничать не стал — не моё это. Подался на Кавказ и прибился к чеченам. Они приняли меня. С тех пор и живу среди них. Перешёл в магометанскую веру, совершил хадж. Теперича я хаджи Расул, а Проньки того уже и нет, как и той жизни, что была прежде. Чечены вот мой народ.