Девчонка попробовала газировку, онемела. Дурак Андре принялся допытываться «так на что похоже»? Сидели действительно не как в кафе: под утро было откровенно прохладно, хотя резкий западный ветер нес не свежесть, а некую… остывшую жару. Странно все. Экспедиционные переводчики сидели отдельно, перешептывались о чем-то глубоко своем, арабско-французском, и тайком затягивались сомнительной самокруткой. Сгорбившийся «Ватт» застыл на куске супер-пластика, обхватил голову руками, и то ли думал о ненадежном генераторе, то ли дремал — работы в последние дни у него действительно было по горло. «Цифры» осторожно прогуливались у кустов: сидеть «Девять» не мог, он вообще был в чем-то вроде импровизированного килта, прихрамывал на обе ноги, задница оттопырена как у младенца в подгузнике, временами постанывал и похныкивал. Но оружие страдальцы-охраники держали наготове. Во время бурной дискуссии промелькнуло, что автомат «Девять» окончательно вышел из строя — и боевая пружина, и пружины магазинов превратились в труху окалины. Так что теперь на вооружении у парочки состоял дробовик и запасные револьверы — надеются герои, что за время до полуденного старта свежие стволы не подведут.
Катрин ухмыльнулась.
«Семь-Шесть» впервые после города изволил обратить на нее внимание:
— Скалишься, Вдова? Ничего, дня через два-три, растянут тебя между верблюдами. Уж не знаю, кто тебя удовлетворит на прощанье: городское ворье, кочевники или пьяная солдатня, но наорешься вволю.
Катрин радостно заулыбалась:
— Так, а чего? Секс я люблю, верблюдов тоже. Главное, вы, вонючки, наконец-то уберетесь. А то твой дружок так обделался, что даже собаки его жевать бросили. Прямо удивительно, как слабакам с таким недержанием кишечника в охрану вздумалось наниматься.
— Хихикай, шлюха. Вдруг жива останешься — встретимся, — пригрозил «Семь-Шесть».
— Это вряд ли, — уже без улыбки заметила девушка. — Догонит вас аль-Караф. Аура у вас уже темнеет, плесенью дохнуло, я такого навидалась.
Молчавший «Девять» сплюнул ей на подол.
— Вот ты, хорек… — зарычала Катрин.
«Семь-Шесть» направил ей в лоб ствол дробовика. Двенадцатый калибр — с ним ругаться глупо.
Охранники, величественно хромая, прошествовали к истоптанным кустам, а Катрин пришлось идти к воде и замывать загаженный подол. Темная вода Нила успокаивающе плескала в руку.
— Ты и вправду идиотка, — глухо сказал ей в спину «Ватт». — Вы же обречены. Это не экспедиция. Это приговор.
— Да я как бы уже отбываю приговор, — проворчала девушка. — Но спасибо за заботу.
В лагере что-то громко хлопнуло, потом профессор «Фе» принялась торжественно декламировать некие строфы, видимо, на древнеегипетском языке. Совсем спятили.