что «секс-рабы» это бесправные храмовые жрецы-служители древнему монтенегрийскому божеству, коему по старой памяти поклоняется ретроградная мадам-вдова. В хорошем настроении у нас Вейль, юморист херов.
* * *
Солнце только вставало, а сократившаяся экспедиция наскоро попила чаю, и шеф опустил на песок жука. Живой указатель радостно звякнул и взял курс прочь от солнца. Полз скарабей довольно шустро, что и правильно — на рассвете в пустыне всегда довольно свежо. Оставив прилично уложенные в рядок трупы нападавших (несчастливец-пленник ночи не пережил), экспедиция тронулась в путь.
К полудню стало абсолютно невыносимо: солнце давило на мозг как огромная наковальня. Обычно даже в самую жару путники не останавливались — сидеть в душных шатрах было еще невыносимее, чем идти. Но сейчас уж слишком неистовствовало солнце. Натянули тент (палатки пришлось бросить у Крокодильего Колодца). Редкие дуновения вяло трогали-шевелили неровные края ткани, в прорехи вяло заглядывала небесная жаровня, Бомон вяло рассказывал о Париже. Архе-зэка вяло думала, что паршивая столица и двести лет назад была так себе городишко.
Ближе к вечеру двинулись в путь, на следующий день все повторилось. Ветер и жара днем, холод ночью — страннейшее сочетание. Чередовались черные холмы и блекло-рыжие впадины, все больше становилось песчаных барханов, все сложнее их было преодолевать, следуя указаниям неутомимого «компаса». И все равно казалось, что на месте топчешься. Самоубийство это, а не поход, боги тому свидетели.
Воды шеф выдавал в обрез. Спорить никто не пытался. Нормы хватало только Дикси. Собаченция вообще чувствовала себя бодро и выражала желание пошнырять вокруг спутников. Крейсерская верблюжья скорость вполне соответствовала представлениям Дикси о комфортном движении. Короче, хоть кому-то пустыня нравилась.
Катрин этих радостей разделить никак не могла. Снаряжения на архе-зэка имелось минимум, но и того хватало, чтобы едва ноги волочить. Все чаще приходили мысли типа «ануегона, пора Выпрыгивать». Штуцер, боекомплект норовили уложить на песок. Какого черта вообще оружие здесь нужно? Из всех признаков человека лишь костяк грудной клетки за трое суток попался; выбеленный солнцем до хрупкости коралла, тонкокостный. И что характерно — никакого черепа рядом. А может, у костяка черепная коробка вовсе и не круглая была, а этак по-собачьи вытянутая? Нету уж здесь никаких богов, все вымерло, заблуждается древний жук. Ему что, он все равно заводной.
Три дня, и еще один. Язык шершавый, толстый, во рту едва помещается, одна надежда на ночь, когда все скукожится.