— Как? — в смятении спросила Анис.
— Не трясись. Анубис вам поможет. Передохнете пару сотен лет, и с новыми силами глупостей понаделаете.
— А чем нам расплачиваться? — нервно уточнил капрал.
— Да уж не душами да человечьими жертвами. Это богу без надобности, сами понимаете. Но будете его помнить и вспоминать через двести лет. Это, знаете ли, для любого бога немаловажно.
— В любом случае мы его вряд ли забудем, — признался Бомон. — Собственно, выбор у нас скромный. Так, Ани?
— Пойдем. Леди, вы проводите? — переводчица заметно мандражировала.
Конечно, Катрин проводила. Собственно, пара и сама подуспокоилась, к ступеням Храма подступили вполне отважно. Архе-зэка дала несколько последних тактических советов насчет будущего — по поводу всевидящей тотальной компьютерной слежки и иных тонкостей, непривычных нормальным людям. Поднялись по ступеням.
— Не провожать. Вдруг затянет? — предупредила Анис.
— Вряд ли. Мне домой очень нужно, — напомнила архе-зэка.
— Все равно. Не провожайте. Мы должны сами, — сказал побледневший даже под загаром капрал.
— Ну, да помогут вам боги. Доберетесь до Парижа, там есть банк «Креди Лионнэ»…
— Лишнее. Мы и так тебе обязаны. В общем, если вернемся, сами справимся, — отрезал Бомон.
Катрин кивнула.
— Тебе, леди, счастливого быстрейшего возвращения, — прошептала толмачка и ухватила друга за руку.
Так они и вошли…
Катрин оглушил двойной вопль, архе-зэка попятилась и чуть не навернулась со ступенек…
То, что двери во владения Анубиса довольно своеобразны, Катрин знала и раньше. По извечному обычаю торцовая петля двери уперта в глазницу отъявленного грешника и при каждом открытии-закрытии напоминает мерзавцу, что далеко не каждый проступок удастся отмолить и искупить. В реальности полуживое и залитое кровью лицо, вмурованное в каменную плиту пола, производит гораздо большее впечатление, чем расплывчатое упоминание об этой традиции в мифе-каноне…
Архе-зэка опомнилась, умываясь у бассейна. Узор на очистившемся дне успокаивал. Конечно, от чистилища, от взвешивания твоей души судом божьим или иного правомочного трибунала, зарекаться глупо. Все, так или иначе, предстанем. Каким именно тот суд окажется, предугадать трудно. Военно-полевой трибунал, «тройка», бог-психопомп[2] с шакальей головой, или просто совесть — каждый получит ему предназначенное. Между прочим, барабан «нагана» в мозолистом кулаке совести, немыслимо строг — он вообще никогда не пустеет. Судебные ошибки… а куда без них? И боги, и совесть могут сплоховать, мир вообще несовершенен.
— Вернусь, вообще никуда больше не сдвинусь, — пообещала сама себе архе-зэка, умылась про запас, и подобрала штуцер.