Дом трудно было не узнать — Серафимовича, 2, но… Катя там не умирала. В других местах случалось, а почему же вдруг…
Так ли хорошо мы знаем свою жизнь и смерть? Есть ответ? «Напоминаю, итоговая контрольная — от нее зависят ваши четвертные оценки. Мезина, пересядь, будешь писать второй вариант».
Катрин (или Катя?) отчетливо почувствовала, что сейчас спятит. Прямо здесь, на ступеньках безвестной египетской деревушки или на совершенно иных ступеньках, но исход будет один. Откуда эта обреченность? Проклятая музыка! Заткнуть бы уши…
Сидящая в темноте замычала и ляпнула себя ладонью по щеке. Ощутимо — никаб от многих беспокойств защищает, но не от увесистых пощечин.
На миг полегчало. До победы над овладевающим безумием было далеко, но глаза от боли открылись, Катрин увидела кофейню и ужаснулась. В смысле, сначала ее остро поддавило иное неприличное чувство, а уж потом…
Анис танцевала.
…Почти вялые, почти ленивые изгибы соразмерной фигуры, безошибочно отзывающейся щелканью невидимых кастаньет и ритму тамбурина. Дешевенькая ткань абайи на безносой невольнице проявляет неведомые волшебные свойства, все плотнее облегая точеную и изящную фигурку — она словно кабинетные песочные часы — вот струится-истекает под жалобу древней скрипки песок странного, вкрадчивого обнажающегося обольщения, пьянит крепче вина и гашиша. Маняще вздымаются выгнутые в запястьях руки, и уже нет черной ткани, гладка обнаженная кожа, неслышно звенят богатые браслеты. И нет ничего этого, и есть же оно; откровенно и осязаемо рождает жар желанья, притягивает-зачаровывает взгляды, вот оборачиваются к соблазну и те, кто стоит спиной. А безумная девушка-дервиш кружится чуть быстрее, вот плавно взлетает над уличной пылью колокол-бутон подола…
Катрин немножко разбиралась в женских чарах и соблазнах. Ах, да чего там скрывать — вполне разбиралась, одна близкая дружба с неповторимой Блоод чего стоила, уж не говоря об иных, частных исследованиях. (О Фло ни слова — то явление иного, высшего, порядка.) Но разящий соблазн ланон-ши заложен в самой хищной природе редкого племени дарков, он уникален, но естественен. Здесь же… все одновременно грубее и куда тоньше: отточенное искусство игры тела, сгущенное до вязкости сладкого смертельного яда.
И уже нет деревенской улицы, улетела вдаль кофейня с нищим оркестриком, исчезла толпа солдат и арабов, остался здесь каждый сам по себе, одинокий и очарованный изгибающейся безликой фигуркой, плененный струящейся в плавном кружении тканью, раскинутыми манящими руками, блеском случайно выскальзывающих из-под никаба блестящих локонов. И далекий тамбурин постукивает уже не в уши, а куда ниже…