С четверть часа гнали по кольцевой, затем водила свернул на грунтовку. Эльку затрясло на ухабах. Когда малотоннажка притормозила и попятилась в лес, под укрытие из сосновых лап, невнятный разговор в кабине смолк. Элька подумала, что Блажки от страха наверняка уже обоссались. В ней страха не было, ни на копейку, ничуть. Только ненависть в ней была, и ничего больше.
Малотоннажка остановилась. Лохматый соскочил с подножки, и Элька, прыжком перемахнув через кузовной борт, пала ему на плечи. Левой рукой захлестнула за горло, правой всадила в затылок с размаху заточку.
Она колола, кромсала и резала еще долгое время после того, как заветное желание перестало дергаться и затихло. Потом заточка выскользнула из замаранной кровью ладони, усвистала в траву. Тогда Элька ухватила с земли камень. Зажав его в обеих руках, исступленно колотила, пока у желания не смялась в блин бородатая рожа и не раскололся череп.
– Эльк, хватит, Эльк, – причитали Блажки, пытаясь ее оттащить. – Ну хватит, он сдох давно. Хорош, Эльк, пожалуйста!
Элька зашвырнула камень в кусты. Поднялась, на неверных ногах шагнула в сторону, отдышалась.
– Мне ложиться? – спросила она. – Или раком встать?
Блажки переглянулись.
– Не надо, – решил за обоих старший. – Давай потом как-нибудь.
– Если хочешь, считай, не было договора, – добавил младший. – Пойдем, Эльк, а? Тебе умыться надо. Слушай, а это точно он?
Элька кивнула:
– Он. Точней не бывает.
* * *
Даунка Лариска, как обычно, копалась в песочнице. Элька подошла, опустилась на корточки, протянула куклу.
– Это Барбара, – сказала она. – Ее зовут Барбара, поняла?
Лариска замычала, зашмыгала сопливым носом, пустила слюни. Схватила куклу, притянула к себе. Элька поднялась. Даунка смотрела на нее снизу вверх, благодарно и преданно, по-собачьи.
Вечерело. Стылыми порывами холодил кожу ранний октябрь.
– Завтра рвану, – сказала Лариске Элька. – Похер куда. Барбара твоя теперь, забирай. Попросишь ее…
Она не договорила. Даунка поймет сама. Может быть. Наверное.
Тварь № 8. Олег Ушаков. Цок-цок
После школы Илья бежал домой, хватал терморюкзак с мистери-боксами и ехал на Арбат, на Тверскую или на другую оживленную улицу. Точки торговли определял Викторыч, точнее, не точки, а траектории торговли, потому что пацаны Викторыча не стояли на месте, а все время передвигались в поисках клиентов.
Терморюкзак был громоздким, неказистым, сродни тем, с какими разъезжают курьеры. Особенно неудобно с ним было в метро, Илья то и дело кого-то задевал и раздражал. Он чувствовал себя муравьем, на которого взвалили перезревшую ягоду и отправили в термитник.