(В рассказе использованы фрагменты песен В. С. Высоцкого )
Хворь № 10. Мирон Высота. Выше слов
Шум еще раз проверил карманы.
Три кармана у штанов. В бомбере два кармана. Худи без карманов.
Все норм. Чисто. Пусто. Только правый карман штанов оттягивает тяжелая монета. Золотая. За нее он отвалил пятьсот косарей.
Теперь можно было заходить. Но Шум все никак не решался. Еще раз проверил карманы.
Сука! Как знал. От волнения забыл про внутренний в бомбере. Паспорт! Ёпта, куда его теперь?! Шум сунул книжечку в дорогой кожаной обложке под козырек подвальной крыши. Хрен с ним, заберет на обратном пути. Если выйдет оттуда.
Так волновался, что не заметил – оказывается, стоит посреди лужи. И уже промочил ноги в кроссах. Нервяк-нервяк. Хорошо бы успокоиться. Он огляделся, ища, за что бы такое зацепиться взглядом, что-то привычное, спокойное. Родное.
Серое низкое небо. Снулый двор. Пятиэтажка в сырых потеках, под балконами – раскисший снег, пустые бутылки, пакеты с мусором, дерьмо собачье. На выбитых кирпичах стен – тату из граффити.
Клоака. Шум вырос в такой клоаке, из нее же выросли его тексты, ритмы, злость, ненависть, цинизм, дело и голос дерзкого пацана – своего, близкого. Эта гребаная клоака его всегда питала, накидывала ему рифмы и биты, наполняла баблом карманы и банковские счета. Жил с ней, с этой клоакой, как с грибницей, как с вечной любовницей. Жил с ней, даже когда стал другим. Чистеньким. В белых кроссах. На винирах. Жил, но прятал.
И вот в это дерьмо ему снова надо нырнуть.
Перекошенная хлипкая дверь в подвал была приоткрыта. Из-под нее на улицу полз сладковатый запах.
…Бурый сказал, что это единственный шанс.
Они стояли на балконе ёбаного Бурдж-халифа, и Бурый, всратый от алкашки и стафа, спросил: хочет ли Шум вернуть дочь? Шум ёбнул ему в рыло, и Бурый брызгал кровавой скороговоркой, пока Шум душил его: цыгане-магия-мертвых-жертва-порог-золотая монета только на вход…
– Чё? – спросил Шум, когда выдохся.
Бурый был здоровый кабан, шея что ляжки у подтанцовки. Хрен такого задушишь.
– Золото только за вход. – Бурый сплюнул кровавый сгусток в полыхающую светом арабскую ночь. – А дальше пойдет расчет без меры, что попросят, но это шанс, бро, я те отвечаю, я так пробил платину на альбом и «Грэмми» схавал. А тебе только дочь воскресить.
Это была правда. Тагильский кальянный рэпер вдруг ни с того ни с сего завирусился так, что ему дали хренову «Грэмми». Близкие говорили, что Бурый продался дьяволу, но только не душу, души-то у него никогда и не было.
Шум Бурому сразу поверил. За дочь он готов был отдать все. Сделать все. Дайте хоть вашего дьявола, если он умеет возвращать мертвых.