– Что за… – Дядя Олег отстранился, встал.
Я с трудом поднялся на колени.
Другой круг выплывал из-за линии моря. Параллельно ему, позади – следующий. Из облака прорезалась огромная величественная дека. А на ней – громадная нога.
– Какого… Я… – Дядя Олег захрипел и неловко свалился на землю, схватившись за сердце.
Я посмотрел на него равнодушно:
– Папа вернулся.
Мой отец, такой же, как на фотографии из моего детства, на громадной доске выезжал из-за горизонта. Прыгал с громадной рампы, наконец достроенной мной, заслонив собой небо. Я не мог оторвать от него взгляда, и тени, вечно снующие рядом тени, среди которых были как и случайные зрители, так и его друзья, его любовь, – все они загудели, закричали, вскинули руки в предвкушении лучшего трюка в их жизни.
– Папа вернулся, чтобы сделать трюк, о котором мечтал всю жизнь, – объяснил я хрипящему позади дяде Олегу. – Самый убойный трюк.
Я смотрел на фигуру отца, медленно и неизбежно накрывающую город, и был преисполнен счастьем. Я выполнил свое предназначение, стал с ним единым, догадался до всего – и теперь мог целиком лицезреть самую крутую попытку.
Внизу раздавались крики. Орали бешено чайки.
А мой отец, летя на город, крутил девятисотку.
Хворь № 3. Олег Савощик. Истукан
Не перевариваю чужих недостатков. Знаю, что порой трачу неоправданно много нервов и сил на сор в чужом глазу, но не могу себя перебороть.
Официант не повторил заказ, к тому же десять минут делал вид, что нас не замечает. Женщина за соседним столиком, разодетая в слишком откровенное для ее возраста платье, болтает до неприличия громко, ее дребезжащий голос отзывается мерзкой вибрацией у меня в висках. И Женя… мой милый Женя сидит напротив, застыв как истукан, и пялится, пялится в ожидании ответа. Моргнул бы хоть раз. А лучше разлил наконец вино.
– Ну что? – переспрашивает нетерпеливо, а я лишь думаю, какой же он хороший. Неглупый, с престижной работой, спортивным телом и спортивной машиной. И в постели делает все, как я люблю.
Вот только… Всегда есть это «только», как надоедливый комариный писк над ухом. Как белые подсохшие пятна зубной пасты на зеркале в ванной и чуть желтоватые – на ободке унитаза. Как нестриженые ногти на ногах, царапающие во время прелюдии. Как розы, которые я ненавижу, ко дню рождения.
А еще Женя – никудышный романтик.
– То есть ты меня спрашиваешь, – стараюсь сохранить спокойствие, – что бы я ответила,если бы ты сделал мне предложение. Если бы?
– Ну… – Он смущенно улыбается. – Лучше быть готовым заранее, разве нет?
«И узнать, стоит ли тратиться на кольцо», – кольнула обидная мысль. Еще год назад ее хватило бы разжечь во мне пожар истерики, но сейчас это не более чем пчела, ужалившая где-то под сердцем. Болезненно, но не смертельно.