Франко что-то спрашивал, спрашивал, спрашивал. Чужой язык ввинчивался в уши дрелью, причиняя головную боль. Автобус остановился, отворилась дверь. Марина вылетела из салона и побежала по тротуару, с ужасом глядя на вывески и не представляя, как читаются эти иероглифы. А достав мобильник, она разрыдалась, ибо все входящие и все исходящие сообщения были написаны на неизвестном ей языке литерами незнакомого алфавита.
Дотемна Марина рылась в урнах и ползала на четвереньках в закоулках близ остановки, на которой вышел карманник. Тщетно надеялась, что он забрал евро и выкинул кошелек вместе с пирсингом. У нее не было ни денег, ни слов, чтобы купить новую сережку, но дома лежали игла и нитки. Она опять проведет ритуал и вернет себе голос.
Пугаясь людей, из чьих ртов вытекала комковатая бессмыслица, мысленно считая станции метро, Марина добралась до площади Болонья и понеслась по Виале делле Провинце. Свернула в продолговатый пустынный двор, образованный тремя высотками светло-коричневого цвета. Здание в глубине поуже, боковые – отвесные скалы в царапинах и выбоинах. Деревья шелестели кронами. Марина подбежала к четырехугольной колонне из толстого стекла и стали, внутри которой был вынесенный за пределы высотки лифт. Колонна соединялась с домом мостками на уровне каждого из этажей.
Марина выхватила связку ключей. Руки не повиновались, ключ скребся о металл. Наконец удалось вставить его в скважину и разблокировать лифт. Дверцы разъехались, Марина ввалилась в кабину, обливаясь холодным потом. Ткнула пальцем в кнопку восьмого этажа и уставилась на свое отражение. В тусклом свете желтоватой лампы она напомнила себе мумию, забальзамированного монаха-капуцина, извлеченного из римских катакомб на потеху толпе.
Кабину тряхнуло. Панический галоп мыслей обратился в ослепительный взрыв внутри черепной коробки. Мысли распались, лишились связности, образы просыпались песком.
Больше не могла
красное
Думать
Не
Знала на каком
in che lingua
mi chiamo
Ронове
Мой язык
Мой
красный язык
Свист и клекот исторг распахнувшийся bocca обезумевшие от страха occhi сместились по поверхности грязного specchio дабы узреть diavolo incarnato черное волокнистое жмущееся к ее виску лоснящееся ластящееся голодное
Марина повернула крича и немыслимый поместил ледяной свой в ее обессловленный и забрал с корнем язык а раз больше не было языка лифт пустой и красный взбирался вверх без персонажей просто лифт в Риме где ночью много пустых лифтов.
Тварь № 9. Мирон Высота. Балаган, или Суждения о драматургии в Синайской пустыне Вся эта страсть к изображению ужасов — от недостатка простой, ясной веры в сердце. Зачем вглядываться в эти бездны, когда есть нравственный закон внутри. Кто-то из великих 1