Анжела улыбалась так, будто читала мысли бывшей подруги. Да, скорее всего, бывшей, и неясно, что развело их пути. Общая тайна, разъединившая вместо того, чтобы сблизить? Разность характеров? Или банально отсутствие времени. Марина обрастала знакомствами, ширилась клиентская база, друзья-итальянцы возили на море в Калабрию и считали своей… Да и у Анжелы жизнь кипела. Обе чувствовали, что, вопреки заезжим фразам («Мир тесен, Европа маленькая, прилетай в гости»), видятся в последний раз. Анжеле Рим надоел, она слушала в наушниках курс немецкого и готовилась к переезду в Берлин.

– Ну, короче, вот так, – подытожила Марина и постучала серьгой-бананом по зубной эмали.

Она не верила в чертовщину. Каждые пару часов, а иногда и чаще проверяла, крепко ли держится бусина в штанге пирсинга. Порой ее мучили кошмары, в которых серьга пропадала и Марина забывала итальянский.

– Тетя Анжела за тебя рада.

Повисла неловкая пауза. Марина посмотрела на часы:

– Ох, блин, у меня же клиент.

– Не задерживаю.

Марина поискала глазами официанта.

– Можно спросить? – подала голос Анжела.

– А?

– Что ты ему отдала?

– Кому? – У Марины закрутило в животе.

– Что ты ему отдала? – тихо повторила Анжела.

Марина с облегчением подумала, что приятельница скоро свалит в Германию. Она собиралась отшутиться, но взгляд Анжелы прожигал насквозь. Марина потеребила рукав.

– Это.

– Кофту? Предплечье? Погоди… Ткань?

– Цвет, – сказала Марина сипло.

– Красный. – Анжела сыто улыбнулась. Подмывало вылить ей в лицо остатки чая. – Хорошая жертва.

– А ты? – спросила Марина, не уверенная, что хочет знать.

– Тетя Анжела не скупилась.

– Ох, черт… – выдохнула Марина, поняв, почему Анжела говорит о себе в третьем лице. Слово «я», несомненно, хорошая жертва.

По проезжей части с ревом пронесся мотоцикл. Марина вздрогнула. Посмотрела в глаза фальшиво улыбающейся Анжеле и задала вопрос, давно ее терзавший:

– Если ритуал работает, почему мир не знает об этом?

– Ты видела сайт? – Губы Анжелы скривились в саркастической ухмылке. – Кто поверит тому, что там написано?

Полутемный, без единого деревца проулок пах кошачьей мочой. Мрачные здания нависали монолитами над Мариной: уродливые инсулы с вздувшимися венами труб и опухолями кондиционеров. Здесь, неподалеку от прекрасного фонтана Треви, не было ни души. Каблуки Марины цокали о брусчатку. Она спешила мимо свалки картонных коробок, припаркованных скутеров и дверей, испещренных граффити и залепленных объявлениями. Истерично мигала вывеска над запертым мини-маркетом. Ее цвет…

Марина остановилась и произнесла это слово. Собиралась произнести. Но вместо прилагательного – на русском, на итальянском – изо рта хлынул шум, который не способны произвести голосовые связки человека. Выкрученный на максимум звук сыплющегося песка, телевизионных помех, воющего в кронах ветра и ломаемых костей.