– Расставьтесь, пожалуйста, по ячейкам, – попросила Тонечка и трепетно прикоснулась к Белородскому, будто к святыне. Чуть подержала на закручивающейся в спираль щеке руку, а потом заботливо счистила с его лица пыль.

– Вы как-то спрашивали про лучшую легенду. Сразу скажу: вот эта! – шепнул Алине мальчик-экскурсант, тот, что недавно прикрывал глаза ладошкой. – Отметьте у себя в блокнотик, что я еще приду и друзей приведу. Математика круче тик-тока!

Алина растерянно улыбнулась и попросила:

– Не становись в ячейку, а?

– Понимаю, – заговорщицки подмигнул ей мальчик и тут же встал в начерченный на полу квадрат. – Атмосфера! Здорово вы все тут оформили. Топовый квест. И грим вообще имбовый.

– Алин, отойди! – крикнула Тонечка. – Это для дисторсионных сепараторов. Хочешь БАС? Наросты?

– То-онь…

– Делай что хочешь. Сепараторы, вы расставились? Нет! Ты, мальчик, перейди в вон ту ячейку. – Она указала пальцем. – Да, поменяйся с тем длинным. Все – замрите на своих местах! Сейчас будет очень интересно.

Тонечка бросила еще один взгляд на часы и сама себе кивнула.

И пространство вдруг затряслось, словно великан высыпал комнату в гигантское решето.

Гости зашатались. Кто-то просто хватался за голову, у кого-то носом хлынула кровь, некоторые стонали, мальчика вырвало на футболку.

А потом Алина, закрыв ладонью рот, смотрела, как сформировавшиеся в воздухе полупрозрачные иглы начали протыкать тела. В местах проколов тут же выбухали напоминающие коралл костяные пары чисел – огромные, намного крупнее, чем у Тонечки. Они синхронно вибрировали, очищая заправленные в иглы мутные серые полосы и превращая их в светлые прозрачные линии. Этими линиями, словно нитями, иглы пришивали друг к другу Тонечку и Белородского.

Экскурсанты выли и визжали.

«Боже, это же я их ей привела…» – отрешенно подумала Алина и почувствовала, как все внутри сжимается в болезненный комок.

А потом на маске из опухолей Белородского прорезались глаза и рот.

– Толюшка… – Тонечка улыбнулась. – Любимый.

Повисла тишина, нарушаемая лишь протяжными стонами бетона.

Изуродованные люди застыли, словно они играли в «Море волнуется раз…»: по коралловидным цифрам-отросткам лилась кровь, вытекали глаза, на пол со шлепками падала серая мозговая каша.

– Ду-у-ура… – просипел Белородский. – Сука ненормальная. Зачем прилепилась? Ты же все испортила.

Он откинул гнущуюся половину своего мумифицированного тела назад и ударил головой. И бил, пока лицо Тонечки не стало липким месивом из цифр и костей. Она не сопротивлялась, лишь стонала и глупо улыбалась.