– Надька! – орала она. – Подбила меня на носки эти, дура! А они линяют. Я постирала сейчас – и все желтое! И простыня – будто мы обоссали все!

Они цапались на виду у всего двора. Потом Зоя повернулась к нам спиной и закричала своему сопливому Сереже:

– Никогда с этим Сашкой не общайся!

– Велика потеря! – заорала в ответ бабушка. – Весь город знает, что твой жаб душит! Дружи тогда, Сашунь, с вот этим! – Она ткнула пальцем в Мухомора.

– Ой, нашла тоже сельскохозяйственного зверя. Жабы! Вот и пусть тогда твой с колдунами якшается. Шоб они вас всех прокляли!

– Ба, а почему тетя Зоя сказала «с колдунами»? – спросил я вечером у бабушки, когда мы с помощью мыла и пемзы лечили меня от пяточного СПИДа.

– Потому что дура. Сын за отца не ответчик, – ответила бабушка. А потом добавила: – Папка у твоего Мухомора шаманит. Экстрасенс он.

– Он воду заряжает? Как Чумак? – спросил я.

– Как мудак, – ответила бабушка.

Каждый день мы с Мухомором гуляли от рассвета и до заката. Охотились на шершней с выломанными из рыночных прилавков досками наперевес; лазили на водонапорную башню, играли в «ножички» и гоняли на великах. А когда уставали от приключений, я пересказывал ему любимые книжки.

И было нам весело и хорошо. Хотя, по правде, порой я замечал, что Мухомор какой-то дерганый. Иногда его отпускало, словно он сбрасывал с плеч огромный камень, но проходили минуты – и спина его сгибалась, камень возвращался.

А еще Мухомор рассказывал свои сны.

Мне тоже порой виделись кошмары. Когда я температурил, мне всегда снилась бесконечная труба, усеянная изнутри стеклянными шипами. И я летал по ней, боясь нанизаться на прозрачные пики. А после книги про кладбище домашних животных мне по ночам являлась дохлая кошка. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что снилось Мухомору. Было оно даже не страшное, а какое-то, что ли, безнадежное; словно бежишь по улице радостный, а навстречу тебе выносят гроб с покойником.

– Там времени нет, – рассказывал, прикрыв глаза, Мухомор. – И меня вроде нет, но все равно вижу и чувствую. Вокруг как бы пар, огонь, падают звезды, что-то бурлит. И я знаю, что это навсегда. И еще очень больно, но не так, как когда зубы сверлят, а из-за того, что… – Он беспомощно пожимал плечами. – Сань, я не знаю, как объяснить. Вот ты здорово книги рассказываешь, легко бы все описал. Я тебе лучше нарисую как-нибудь… Слушай, может, давай опять про Стальную Крысу? Или к озеру, а?

Потом мы мчали на великах, и ветер лизал мое вспотевшее лицо. Я пытался представить сны Мухомора, но не получалось: рисовались мультяшные картинки и тут же расплескивались по моей памяти.