От этой мысли стало смешно, и Саша тихо прыснул. Бабушка, шмыгающая в платочек, расценила это по-своему и прижала его к себе, поглаживая по голове.

– Ничего, Сашуля, ничего… Все пройдет. Выдержим, выстоим… Ничего…

А Саше было смешно. И в то же время по лицу катились слезы.

* * *

Подъезжая к перрону, Саша пытался высмотреть в окно что-то необычное – администрация города обещала за год перестроить вокзал, выкрасить ближайшие дома, уже облупившиеся, в яркие цвета, да и в целом провести капитальный ремонт чего только можно. Реальность оказалась куда смешнее – ржавели остовы худой крыши над платформой, высились сгнившими зубами привокзальные хрущевки, под тяжелым серым небом сновали туда-сюда такие же серые прохожие.

За тот год, что Саша не приезжал в Красно-Ноябрьск, город совершенно не поменялся. Такое же забытое захолустье без перспектив и целей. Тот же слепок постсоветской провинции со скелетами заводов-мастодонтов и массовой лихорадкой в виде синьки. Возвращаться в этот огрызок прошлого хотелось меньше всего – но жизнь снова пошутила, и закрепиться в городе крупнее не вышло.

Таксист, подвозивший его до дома, все время приставал с расспросами. Пытался хохмить, ругался на чиновников, сигналил водилам спереди и показывал в окно кукиш. Гаркал в их сторону «понарожают обезьян, мля!» и шашковал по проспекту.

– Чё, учишься? Студент?

– Студент, – лениво отвечал Саша.

В дороге его укачало. Мопс на приборке тряс своей пружинистой головой, будто вот-вот облюет салон.

– На кого учишься-то?

– Фило… Филолог.

– А, мля. Ну, я тоже безработным раньше был! – Водила расхохотался. – Да лана, чё лицо скукурузил, шучу, шучу!

Саша тяжело вздохнул. Нарастало внутри вместе с накопившейся желчью гадкое чувство. Хотелось пошутить в ответ. Он оглядел приборку еще раз – над магнитолой красовалось фото маленькой девочки. Похоже, дочь.

– Сколько? – кивнул Саша на фотографию.

– Аринке-то? – Водила отвлекся, заезжая во двор. – О, как раз доехали. Восемь.

– Дорого. За пять возьму, – ощерился Саша и прыснул.

Лицо водилы тут же изменилось. Резко затормозив, не доезжая до подъезда, он замахнулся, почти ударив Сашу по лицу, а затем процедил:

– Вон. И только попадись мне еще, сука…

Саша промямлил извинения, вылезая, – но мужик лишь выругался ему вслед и, газанув, выехал со двора.

Ну вот. Снова не сдержался. Испортил человеку настроение. Нужно было промолчать. Не втягиваться в разговор. Игнорировать.

В смятении Саша юркнул в подъезд и стал ждать лифта.

То, что его чувство юмора превратилось в нечто извращенное и нездоровое, Саша понял еще в школьном возрасте. Казалось, после вечера с симпилятором и неуместной хохмы от мужика в комментариях внутри него что-то надломилось – и теперь никак не желало срастаться вновь.