— Меч, — со знанием дела кивнул я. — У меня тоже когда-то был, за пару миров до вашего. Эх, и рубились мы, бывало, с попсой! Меня даже орденом наградили. Он не сохранился, правда — из того мира без ордена похитили. И без меча. Хорошо, что вообще в одежде — с Яичницы мы голышом свинтили… Но был меч, самый настоящий! Честное попаданческое.
— Наш мир — высокоразвитое общество, — глядя на меня, как на умственно отсталого, сухо сказала Робин. — В нашем мире не применяют холодное оружие! А инструментом, о котором я говорю, был хирургический скальпель.
— Тоже дело, — одобрил я. — Сеприт — красавчик, уважаю. Вот что значит профи.
— Как вы узнали, что незнакомцем в маске был Сеприт? — Робин, кажется, обиделась. — Я не называла его имени! Я его поначалу сама не узнала.
— Это профессиональное, — объяснил я. — Мне догадливость генно модифицировали через яйца. Ну, знаете, наверное, как в нашей конторе положено — кому силу прокачивают, кому выносливость. Диане — сиськи и прыгучесть достались. А мне вот — догадливость и личное обаяние.
Робин задумалась, глядя на меня с сомнением, но в итоге кивнула — видать, о «конторе», служащим которой я представился, ещё и не такие байки ходили.
— Ясно. Да, вы правы. Человеком в маске действительно оказался Сеприт. Только я это поняла не сразу. Когда сосед ушёл, человек поднялся на моё крыльцо и спросил: «Вы разрешите мне зайти в дом? Дождь, я промок». Я замешкалась. Мне было страшно пускать к себе незнакомца. Он, должно быть, понял, что я в замешательстве. Встал так, чтобы никто из случайных прохожих, если вдруг появится, не смог разглядеть его лица, и снял маску. Я ахнула. А Сеприт быстро спросил: «Теперь пустите? Лично у меня нет ни малейшего желания быть узнанным вашими соседями. И вам это, полагаю, тоже ни к чему». Я колебалась. Не решалась открыть. Сеприт выглядел… очень странно.
— Набухался, что ли? — предположил я. — Для храбрости? Учительница, всё-таки.
Робин закатила глаза так похоже на Диану, что я почти услышал: «Как же я с вами мучаюсь!» С негодованием отрезала:
— Не судите людей по себе, Константин Дмитриевич! Нет, Сеприт не был пьян. И в его внешности ничего не изменилось — на меня смотрел тот же шестнадцатилетний мальчик, которого каждый день видела в школе. Но то, как Сеприт себя вёл… Его взрослая, правильная речь, уверенность во взгляде… Я поняла, что вижу сейчас совсем другого человека. Которого однажды уже встречала — в ту ночь, в клубе. Сеприт ни на чём не настаивал, не напрашивался ко мне домой. Увидев, что я не решаюсь его впустить, сказал: «Что ж, нет так нет. Доброй ночи, Робин Генриховна». Надел маску, развернулся и начал спускаться с крыльца.