Черноузорному пришёл конец — я видел кусочек скорлупы с фрагментом узора, плывущий по яичному морю. Яйцерик и Фиона успели спастись. Причём, Фиона несла на руках Яйцерика.
Два других голема обогнули холм, безмолвно подняли руки, готовясь нас расстрелять.
— Мне плохо! — слабым голосом произнёс Яйцерик. — Кажется, я… Я умираю…
Фиона, обалдев от таких откровений, опустилась на колени, глядя на Яйцерика беспомощными глазами, в которых отчётливо читалось желание нажраться вдрабадан.
— Па-а-а-апа-а-а-а! — Откуда ни возьмись появилась Яйцерина. Подбежала к Фионе.
— Дочка… Прощай! Я не держу зла. Не сердись и ты на меня.
— Папа, нет, ты не можешь умереть!
— Я чувствую! Чувствую, как моя душа рвётся нару…
— За Короля-Яйцо! — проорали големы.
— Если мы реинкарнируем в яйца, я покончу с собой, — сказала Диана и сжала мне руку. Мы переглянулись…
И вдруг раздался треск.
В тишине, предварявшей начало конца, треск был слишком тихим и непривычным, поэтому сразу привлёк внимание. Я повернул голову и увидел, что треснула скорлупа Яйцерика. А в следующую секунду трещина расширилась, и Фиона, завизжав, выронила яйцо.
Глава 12
Фиона выронила Яйцерика, и он, под отчаянный крик Яйцерины, прокатился несколько метров. Замер, глядя трещиной в небо.
Я метнул взгляд на големов и обнаружил, что они опустили руки, как будто бы тоже смотрели, потрясённые, на гибель Яйцерика.
Снова раздался треск. Яйцерина, подкатившаяся к отцу, с визгом откатилась обратно. Из трещины показался клюв.
— Мать моя женщина, — сказала Диана. — Он что, серьёзно?
— Душа! — прошелестел выдох сотен яйцекратов. — Душа вылупляется!
Ещё один удар, и вот наружу показалась ярко-жёлтая головка. Раскрыв клюв, она чирикнула и с любопытством огляделась. Раздался грохот — големы повалились на колени.
— Папа?! — выдохнула Яйцерина.
Птенец повернул голову к ней и пронзительно чирикнул, аж в ушах зазвенело. Потом задёргался, доламывая остатки скорлупы, и, наконец, расправил крылья. Ростом оказался чуть пониже меня — и как только в Яйцерике помещался?
— Цып-плё-о-онок, — протянула Фиона. Её хвост, испачканный в яйцах, дёрнулся, уши шевельнулись.
— Брысь, — негромко сказал я, приводя её в чувства.
Фиона встрепенулась, тряхнула головой. Вот так, правильно. Ты не кошка, ты алкаш-декламатор, так безопаснее.
— Но почему? — завопили яйцекраты. — Ведь мы же всё делали правильно! Почему вознесение было даровано яйцеверу?!
— Потому что он — верил! — плачущим голосом ответила им Яйцерина. — Всю свою жизнь он верил в то, что вознесение — удел достойных!
— Он был прекрасным яйцом, — сказал, приближаясь, тот персонаж, что тыкал в меня вилами после пьянки. — Возможно, лучшим из яиц.