— Шарль, сразу как пройдём, закрывай! — взвизгнула она.
Жёлтый таксофургон совершил главный рывок своей жизни. Из-под капота повалил чёрный дым, педаль газа провалилась куда-то под пол, в зеркале я уже, кажется, мог прочитать маркировку на алой головке ближайшей ракеты: «Alians-enterteinment presents…»
Полыхнула зелёная вспышка.
— Тормози-и-и! — завизжала Диана.
Я послушно нажал сцепление и тормоз. Шины завизжали по какому-то гладкому покрытию. На меня хищно прыгнула металлопластиковая стена…
Глава 43
Яичница припекала, ласковый ветерок обдувал лицо, неподалёку пели птички, раздавались голоса. Я лежал на траве, наслаждаясь покоем и отсутствием боли. Так хорошо мне было… Блин… Наверное, никогда. Даже шевелиться не хотелось. Лежал бы так и лежал всю жизнь, познавая дзен. И все остальные жизни тоже. Чего ещё надо-то?
— Костя Старательное Яйцо, я так рада ещё раз тебя увидеть, — послышался нежный голос.
Я повернул голову и увидел, что рядом стоит яйцо в воздушной голубой накидке, полы которой развевает ветерок.
— Яйцерина, — улыбнулся я. — Это рай?
— Конечно, рай, Костя, — улыбнулась она в ответ. — Можно ли выдумать мир прекрасней этого?
Я сел. Огляделся. Посёлок Яичных Холмов бурлил жизнью. Повсюду сновали яйца, переговаривались, копошились в огородах. Мимо пробежала стайка яйцедетишек, пиная квадратный мяч.
— Хорошо-то как, — вздохнул я.
— А сейчас будет ещё лучше, — пообещала Яйцерина, и ветер сдул с неё накидку.
— Ах, — сказал я, любуясь наготой юной яйцедевушки.
Она порозовела и подлетела ближе ко мне, потёрлась о плечо. Я осторожно её погладил, чувствуя, как от прикосновения к гладкой скорлупе замирает сердце.
— Я так по тебе соскучилась, Костя Старательное Яйцо.
— А я — по тебе, моя прекрасная Яйцерина. Прости, что с замужеством так и не вышло…
— Фигня, — беззаботно ответила она. — Посмотри, кто к нам идёт.
Повернув голову, я увидел, как от ближайшего холма, опираясь на посох, ковыляет…
— Гримуэль! — воскликнул я, обрадовавшись старому другу.
Он улыбнулся и махнул посохом в знак приветствия. В свободной руке он тащил кувшин. Гримуэль был одет в новенькую блестящую рясу, как у служителей храма богини Дианы.
— Ты мог родиться совсем в иных краях, — пропел он. — Где нет решёток и не строят плах. Где женщины не плачут и не прячут лиц. Где дети не хотят играть в убийц…
Гримуэль протянул мне кувшин. Я взял, поднёс к лицу, вдохнул аромат…
— То самое? — восхитился я.
— Лучшее пиво арийской империи, — кивнул Гримуэль и сел рядом со мной.
Шумно выдохнув, я принялся пить. О, этот божественный напиток, от которого можно не отрываться часами, и лишь досадно малая вместимость желудка может временно прервать союз!