— Сейчас, Костя, — говорил Гримуэль, — мы с тобой как следует выпьем. Выбросим телевизор из окошка… Холмы, конечно, невысокие, но это даже и хорошо. Можно один и тот же телевизор выбрасывать два, три раза.
— Тут теперь и телевизоры есть? — спросил я, отдышавшись, после того, как выдул половину кувшина.
— Тут есть всё, чего пожелает твоя душа.
— Душа?.. — Я только что собирался продолжить общение с кувшином, но вдруг передумал и поставил его на землю. — Так ты, это… того… Умер, да?
— Как знать? — таинственно пожал плечами Гримуэль.
— А Яйцерина? — Я повернулся к яйцу и вздрогнул. Вместо Яйцерины рядом со мной сидела обнажённая Элегия.
— Какая разница, Костя? — улыбнулась она и погладила меня по щеке. — Главное, что меня больше не связывают никакие обеты.
— Погодите, что-то тут не так, — нахмурился я и вновь повернулся к Гримуэлю.
В этот раз я даже не вздрогнул, а буквально подскочил на месте. Гримуэль исчез, а на его месте сидела голая принцесса Розалинда, вертя на пальце транспортир.
— Хочешь позаниматься наукой, Костя? — проворковала она. — Ты… я… и геометрия…
Я стал тихонько отползать назад. Творилась какая-то ненормальная фигня. Не то чтобы эта фигня мне не нравилась, но с каждой секундой она всё больше напоминала сон. Глючный и нездоровый сон.
— Что такое, Костя? — хором обиделись дамы, поворачиваясь мне вслед. — Тебе мало нас двоих? Тогда как насчёт неё?
Мир неуловимо изменился. Наступила ночь, и вдруг сверху ударил луч прожектора. В центре круглого светового пятна образовалась Робин Генриховна в маске… И всё, только в маске. Она начала медленно танцевать под чарующую музыку.
— А потом, — мурлыкнула она, — если ты, конечно, захочешь, мы пойдём и погоняем на самых крутых болидах Сансары.
— Ты король дороги, — шептал на ухо голос Гримуэля. — Ты — король от бога, Костя…
— В ад, или в рай — ты сам выбирай! — пропела Робин.
— Будь с нами, Костя! — Левого уха коснулись губы Элегии.
— Оставайся! — Розалинда нежно потрогала мочку моего уха языком.
— Я буду твоим яичком, — сказала Яйцерина.
— Отвалите от меня все! — заорал я, вскочив на ноги. — Идите лесом! Я не умер! Шарль! Диана!!! Кто-нибу-у-у-удь!
И мир треснул, взорвался, осыпался миллионом осколков. Осколки порезали мне лицо, руки, ноги, спину. Боль… Ох, блин, какая же хреновая боль! Я передумал, не надо, давайте всё склеим, Розалинда, где твой транспортир?!
Но никакого транспортира уже объективно не было. Как и Розалинды. Был только грохот, характерный звук горящего огня, характерный запах горящего пластика, шипение и два голоса, которые будто бы ссорились.