Встал рядом. На Парк-авеню было пусто, все еще спали. Фонари горели, а асфальт блестел — шел дождь. Вот так вот, в середине мая. Что-то намечается.

Намечается что-то крупное.

Я услышал, как дверь спальни открылась, повернулся и увидел Гэй. Она была в халате, ее волосы оказались растрепаны. Она посмотрела на меня.

— Работа, — сказал я и повторил. — Работа.

Моя жена вздохнула, ничего не сказав, и отправилась на кухню. Секунду спустя послышался звук включившейся конфорки. Завтрак будет готовить или кофе варить. А я ее разбудил. Неудобно как-то даже.

Я снова повернулся к окну, продолжил курить и думать.

Реджинелли и Скьяво оказались неспособны защитить свои точки. Ну я их понимаю — зачем держать там большую охрану, если войны официально нет? И никто не предполагал, что кто-то нападет на эти точки. Кроме меня.

Запахло кофе, сильно. Значит, я угадал. Через пару минут Гэй принесла две чашки, одну из которых протянула мне. Я взял, сделал глоток — свежий кофе, вкусный, еще не выдохшийся. Сама же она села на диван, включила торшер, взяла книгу, но читать не стала — смотрела на меня поверх нее. Она видела, что я в ярости.

Я успел допить кофе, когда зазвонил телефон. Вернулся, взял трубку.

— Это был приказ дона, — без предисловий сказал Бонанно. Голос у него стал другим, замешательства в нем больше не было, зато сразу становилось ясно, что ему неприятно это говорить. — Он отдал его напрямую Фиоре. Меня не поставили в известность.

— Значит, он сознательно нарушил договоренности, — сказал я.

— Чарли… — проговорил Джо.

— Что?

Снова пауза, опять чиркнула зажигалка, после чего он сказал:

— Я не знаю, что тебе сказать, — проговорил он. — Это решение дона. Он считает, что эти точки всегда были его, и что вы забрали их против правил.

— Мы взяли их по условиям мира, — сказал я. — Маранцано лично согласился на это. Не ты за него, он сам был на той встрече.

— Я понимаю.

— Ты это понимаешь. А он понимает?

Он замолчал, а я решил, что пора развить успех.

— Джо, — сказал я. — Я задам тебе прямой вопрос, и хочу прямой ответ. Он хочет войны? Считает, что мир закончился?

— Я не знаю, Чарли, — сказал он, снова вдохнув. И я представил, как он стоит у телефона, курит одну сигарету за другой, и думает, что ему теперь делать. — Честно — не знаю.

Да. Пожалуй, это был самый честный ответ, который он мне мог дать. И именно поэтому он был самым плохим из всех возможных. Бонанно, ближайший подручный Сэла, и не знает.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо, что перезвонил. Подумай на досуге: хочешь ли ты работать на человека, который не держит слова.