— Это до хрена, Чарли, — сказал Бруни. — Это просто до хрена.

— Но пока придется платить, — заметил я. — У нас сейчас нет другого варианта. Нужно время.

Все помолчали. Делиться честно, а точнее очень даже нечестно заработанными деньгами, не хотелось, откровенно говоря, никому. Особенно когда речь шла о такой сумме.

— Что там на улицах? — спросил я у Бруни.

— У нас все в порядке, — пожал плечами Бруни. — Никто никого не провоцировал, все сидят тихо, будто затаились. Все на местах, никаких конфликтов, в пятницу ждем недельную долю.

— Хорошо, — кивнул я. — Еще что-нибудь?

— Ничего особенного, — сказал он. — Была мелкая история в Джерси, Макгрегор с Д’Амико немного поспорили, но я разобрался. Не о чем поговорить.

— А вот у нас все не так радужно, — проговорил Лански.

Я посмотрел на него. Если уж Мей говорил о проблемах, то это значит что-то серьезное. И вопрос в том, касается ли это того, что он говорил мне наедине, или…

— Продала? — догадался я.

— Продала, — сказал он.

Значит, это все-таки случилось. Маранцано стал на три фабрики богаче, и ему будет гораздо проще развернуть свое влияние в профсоюзе. У нас остается только вариант работать с тем, кто сейчас там главный. А это будет не так уж и просто.

— Детали, — сказал я.

— Позавчера, — ответил Мейер, убирая блокнот. — Они оформили сделку. Она продала фабрики людям Маранцано — той самой фирме в Бриджпорте, которой рулил Сантини. И взяла меньше, чем давали мы.

— Насколько меньше? — спросил я.

— На двадцать процентов, — назвал он цифру.

— Запугали? — уточнил я.

— Да, — сказал он.

— Мей… — проговорил я чуть укорительным тоном. — Я же сказал тебе поставить охрану.

— Я и поставил, — без особых эмоций в голосе ответил он. — Люди Бенни дежурили у ее дома. И сопровождали. Только вот это, кажется, сыграло только на руку Маранцано. Она поняла, что ей стоит бояться, и согласилась на сделку с ними. Потом сказала моему адвокату, что мы не будем прикрывать ее вечно, а если уж речь идет о мафии, то ей все равно попытаются отомстить.

Чушь на самом деле, глупая женщина поняла все неправильно. Никто не стал бы мстить вдове, пусть и с деньгами, Маранцано попытался бы добраться до тех, кто купил эти фабрики.

— В общем, фабрики ушли, и теперь швейный профсоюз будет под ним, — проговорил я.

Вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил, откинулся в кресле. Фабрики — это больно. Очень больно. Во-первых, это была продукция, которую мы должны были продавать на Кубе. Не столько для того, чтобы заработать, а чтобы отмывать через нее деньги. Естественно, нищий остров большой прибыли принести нам не мог.