Рейн поднимает на меня глаза, внимательно всматриваясь в мое лицо.
— Думаю, если мы поищем информацию о снятии проклятий, то сможем зацепиться хоть за какие-то варианты. — Он протягивает мне книгу, и я беру её, закрывая эту тему так же легко, как и он. Я не стану силой вытягивать из него то, что его гложет. Он сам всё расскажет, когда будет готов.
— Но конкретно про Теней здесь ведь ничего нет, да? — спрашиваю я, заранее зная ответ.
Рейн опускает взгляд на книгу в своих руках и бормочет:
— Нет, ничего. По крайней мере, касательно мора и Нова — точно. А всё, что связано с анатомией Теней, призывом и их формами, и так есть в наших учебниках. — Он переворачивает страницу и бегло просматривает текст.
Так непривычно видеть его таким спокойным, погруженным в чтение и не выглядящим абсолютно измотанным. Я вспоминаю Барков и того маленького мальчика, который вечно хвостиком ходил за нами. Грудь сдавливает спазмом, нижняя губа начинает дрожать; я поспешно втягиваю её, до боли закусывая изнутри.
Я не помню, что это был за ребенок. Как же его звали?
Я забываю — всё происходит именно так, как и предупреждал Рейн. Эта мысль тяжелым камнем ложится на сердце, пока я перелистываю страницы, отчаянно цепляясь за любую строчку, способную навести нас на след к снятию клейма. Потому что Рейна я забывать не собираюсь. Он не должен умереть.
Спустя час монотонного чтения и сканирования строк я натыкаюсь на рукописную записку, забитую глубоко в сгиб переплета. Разобрать почерк тяжело, поэтому я придвигаюсь ближе к лампе на краю стола и наклоняю пожелтевший клочок бумаги под углом к свету:
«Элиас случайно наложил на них клеймо мора, на всех наших друзей, но мне кажется, я нашел способ это остановить. Наш отряд не может потерять кого-то еще… Наши сердца этого не вынесут, особенно Элиас. Он уже не оправится. Надеюсь, я не слишком поздно».
Мои глаза округляются, и я приподнимаю дрожащую записку. Рейн вскидывает на меня взгляд.
— Кто-то оставил это здесь. Они знают, как остановить мор. — Мой голос дрожит от вспыхнувшей надежды. Рейн не улыбается, но решительно кивает:
— Тогда давай плясать отсюда. Там написано, кто автор? — Он осторожно берет записку из моих рук и принимается её изучать.
Я качаю головой:
— Нет, но почерк может помочь нам это выяснить. Только вот с чего начать? Профессора, персонал замка, солдаты… Понятия не имею, как мы сузим круг подозреваемых. При условии, конечно, что автор записки вообще еще жив. — Я расстраиваюсь и снова перевожу взгляд на книгу, в которой был спрятан клочок бумаги. Мог ли это быть Артур? Он ведь сам отправил меня в библиотеку что-нибудь поискать; может, он специально хотел, чтобы я наткнулась на это, а потом расспросила его?