— Артур, унеси Терру к берегу. Мы разберемся. — Его низкий голос звучит так же отстраненно, как у Эдгара. Это всё Тени?
Я вспоминаю поле боя и мальчика с карими глазами, лежащего передо мной со всеми вывернутыми суставами, чей взгляд был устремлен куда-то далеко, в сторону смерти.
— Элиас, не убивай его! — кричу я, пока Артур подхватывает меня одной рукой и буквально телепортирует к берегу. Другой рукой он хватает Рейна, словно мы оба ничего не весим. Мы касаемся земли прежде, чем я успеваю закончить фразу.
— Не волнуйся, он не убьет, — успокаивающе говорит Артур. Он опускает нас, и Рейн тут же налетает на меня, берет за плечи своими широкими ладонями, отодвигает на расстояние вытянутой руки и осматривает с головы до пят.
— Я сейчас же прибью этого ублюдка…
Я обрываю Рейна жестким взглядом.
— Это не Эдгар. С ним происходит что-то не то. — Мой голос дрожит, всё тело бьет крупная дрожь.
— Да, Терра, он уже почти перестал быть человеком. — Рейн расстегивает свою куртку и прижимает меня к своей груди, крепко обнимая и растирая мне спину, пытаясь согреть. Я дрожу, не в силах остановиться, и наблюдаю, как трое преподавателей окружают Эдгара, словно дикого зверя.
— Он всё еще мой брат.
25
ЭЛИАС
Мелкий паршивец. Если бы он не был из Дома Нова, я бы вырвал его кости из мяса по одной, пока он не взмолился бы о смерти. Я знаю, что Эмерай и доктор Сейн шесть лет ждали, когда Салли найдет себе нового подходящего носителя, но я-то думал, они усвоили, что этот — другой. Его не приручить.
Глаза Некане опускаются на лед под нами, и он бормочет:
— Вы, парни, это видите? Каллос и я тоже смотрим вниз. Озеро кишит черной чешуей, а огромные овальные глаза размером с человека уставились на нас снизу. В этот раз Салли — змей? Полагаю, это лучше, чем его предыдущая форма. — Это просто змея, Некане, — равнодушно бросаю я и делаю шаг к Эдгару. Некане фыркает, а Каллос лишь глядит вниз с озадаченным видом.
Эдгар разворачивается ко мне и наносит удар — его сила точна и смертоносна. Почти так же идеальна, как когда Терра едва не снесла Артуру башку.
Я поднимаю руку и блокирую атаку тыльной стороной ладони, подаваясь вперед, пока он открыт. Одной рукой я вцепляюсь этому мелкому ублюдку в горло, сжимая так, что из его глаз брызжут слезы, а я вижу, как воля к борьбе гаснет в нем, словно задутая свеча.
— Слушай меня, Эдгар, и слушай внимательно. Если ты еще хоть раз попытаешься убить свою сестру, я выпотрошу тебя так медленно и мучительно, что ты сам будешь умолять, чтобы я разобрал тебя по суставам.
Мои слова вызывают в его глазах глубокий ужас, но я не уверен, что до него дошло. Я бросаю его на лед, и он жадно ловит ртом воздух. Мой ботинок опускается на его голову, он визжит, когда я с силой вдавливаю его ухо в лед, расплющивая вторую сторону лица.