— Ты. Меня. Понял?
Он плачет и задыхается.
— Да! Да! — он извивается под моей подошвой, всхлипывая, пока под его головой расползается кровь. Каллос скрещивает руки на груди, явно недовольный моими методами, но, кажется, я единственный, кто помнит, насколько Салли порочен. Насколько он извращен и жесток.
Я поднимаю ногу и сверлю Эдгара взглядом, пока он судорожно хватается за голову. Некане хохочет, когда Эдгар встает — щеки в крови и слезах. Окей, может, Некане тоже помнит.
— Убери его с моих глаз, — говорю я Каллосу, прежде чем направиться к берегу. — Элиас, нам четверым нужно поговорить сегодня ночью. Встретимся после полуночи у Расколотой скалы, — бросает Каллос мрачным тоном. Я не оборачиваюсь, просто киваю. Эдгар тихо стонет от боли, пока Каллос помогает ему доковылять до двора.
Ну и чертов бардак. Мы не ходили к Расколотой скале с ночи перед первым экзаменом «Кровавых Корон». От этого воспоминания зубы сводит, и я отгоняю его, содрогнувшись.
Когда я подхожу к берегу, студенты расступаются, с любопытством наблюдая, как я приближаюсь к Артуру и Терре. Она смотрит на меня глазами, полными боли. Рейн обвивает ее, словно одеяло, но почему-то это не бесит меня, как раньше. Даже Велис принимает свою Тень, с любопытством кружа у края моей кожи. Разберусь с этим позже.
— Эдгар в порядке? — невинно спрашивает Терра. Я не стану ей врать:
— Сомневаюсь.
Она качает головой, и слезы катятся по ее щекам. Что за бесконечная резня? Не надо было ей снова включать свои эмоции. Я вздыхаю и раскрываю ей объятия. Ее глаза расширяются, она медлит секунду, но затем отстраняется от Рейна и вжимается в мою грудь. Я замыкаю руки вокруг нее.
Рейн награждает меня взглядом — не злым, не ревнивым, а любопытным. Я лишь усмехаюсь ему в ответ. В конечном счете, она всегда выберет меня.
— Давай-ка приведем тебя в порядок, милая, — тихо шепчу я ей, и она кивает, уткнувшись мне в грудь.
В моей комнате холодно, но стоит разжечь камин и пошевелить угли, как температура быстро ползет вверх. Терра стоит посреди комнаты, уставившись в пол; её мысли где-то далеко.
Я убираю волосы с её лица. Одежда на ней насквозь пропиталась водой и ледяная. Мои пальцы мягко скользят по коже её шеи, и по её рукам бегут мурашки. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько же нежным и одновременно жестоким.
— Тебе нужно снять эту одежду, иначе замерзнешь, — шепчу я, наблюдая, как её глаза, наполненные слезами, снова поднимаются к моим. Она кивает. Я понятия не имею, что сказать ей насчет брата. Что я вообще смыслю в утешении? Обычно я просто убиваю. Утешение — вещь сложная и мне чуждая.