Не успел я пройти коридор до конца, как дверь передо мной открылась, и показалась юная служанка, которая везла поднос с единственным серебристым блюдцем. Она удивлённо посмотрела на меня своими большими чёрными глазами и спросила:
— Господин Натаниэль, разве вы не собираетесь завтракать?
— Потом… Оставь еду у меня на столе, эм…
— Грета, господин Натаниэль. Разумеется, — сказала девушка и почтительно, хотя и немного прохладно, по всей видимости обиженная, что я забыл её имя, покатила свою тележку дальше. Я проводил её взглядом и вышел на среднюю палубу.
Между делом я отметил, что Тиберий заметно изменился в плане своего внутреннего убранства. Он стал менее роскошным. Прежде корабельные коридоры местами покрывала старая и потёртая лепнина и прочие украшения, которые говорили о том, что судно некогда представляло собой роскошный лайнер; теперь всё изменилось. На смену замшелому лоску пришёл бойкий утилитаризм. Прежние иллюминаторы, очень широкие, чтобы пассажиры могли в своё удовольствие любоваться дельфинами и прочими рыбками, были заделаны; на смену некоторым из них пришли бойницы. Деревянные доски местами укрепили, а местами заменили на новые, более крепкие. И при всём при этом корабль вовсе не казался теперь сухим и скучным. Напротив, все эти обновления как будто вдохнули в него новую жизнь. Теперь от судна веяло свежестью, особенно на фоне необычайного оживления, которое царило на палубе и в коридорах.
Шагая по деревянным доскам и пристально разглядывая всё вокруг, я снова и снова слышал приветственные возгласы матросов. Некоторые из них были почтительны. Другие веселы или небрежны. Среди них мелькали как новые, так и знакомые лица. Последнее было особенно удивительно — неужели Натаниэль до сих пор не прогнал шайку идиотов, которые составляли изначальную команду Тиберия?
Впрочем, заметил я про себя, поднимаясь по старым, но лакированным ступенькам на верхнюю палубу, если капитан корабля переменился к лучшему, ничто не мешает измениться в том числе его команде.
На верхней палубе меня встретило ясное утреннее солнце. Я поморщился, а затем почувствовал на своём лице нежный солоноватый бриз.
Небо было ясное. Море — синеватое. Его цвет был немного необычным и на пару оттенков отличался от того, которое я запомнил во время своего прошлого плавания. Причина была понятной. Это было другое море, Четвёртое, причём самый его край на границе с третьим, судя по широте и долготе, которые Натаниэль указал в судовом журнале.
Довольно опасные воды. Здесь встречались странные вещи. И действительно, на мачте я заметил сразу нескольких матросов, которые пристально, несмотря на ранний час, смотрели в подзорные трубы, и может статься, что даже были трезвыми, что было неслыханно на пиратском корабле. Остальные матросы тоже казались самую малость взволнованными — это было слышно в голосе, которым они меня приветствовали.