Текст из Берлина, в ответ на сообщение о полном провале миссии, был коротким и лаконичным: «Операцию продолжать, несмотря на потери в живой силе и технике. Рейхсфюрер требует результата. Использование архаичных протоколов магического воздействия санкционировано. Конец связи».

— Берлин не принимает оправданий, — тихо произнёс старик присутствующим в палатке Штайнеру, Кранцу и старающемуся не отсвечивать Хоффману.

Старик нервно скомкал ленту и бросил её в жестяную пепельницу, стоявшую на краю стола. От гневного взгляда эсэсовца бумага сначала задымилась, а затем вспыхнула, корчась и сворачиваясь штопором. После этого она рассыпалась чёрным пеплом. И Штайнер, и Кранц ощутили, как всплеск магической активности, исходящий от старика, буквально наэлектризовал воздух в палатке.

— Техника утрачена полностью! Без возможности восстановления! — продолжал бушевать Вайстор, «поедая» светящимися глазами своих помощников. — В Берлине негодуют! Нас не поймут, если результата не будет! Лесной Дух, да еще и неизвестная могучая сила — это лакомый кусок, если нам удастся их подчинить и выкачать из них энергию! Нам дано разрешение на использование ритуала совершенно иного порядка…

Хоффман, стоявший у входа, напрягся от этих слов. Штайнер помрачнел, по всей видимости, он знал, что за этим, но не проронил ни слова. Кранц, сидевший в углу на складном стуле, медленно поднял голову:

— Что ты имеешь в виду, Карл?

Вайстор открыл саквояж, с которым прибыл из Берлина, и достал оттуда толстый фолиант в потёртом переплёте, стянутый ремнём из грубой кожи. На обложке, выжженной кислотой, угадывались руны Старшего Футарка, сплетённые в смертоносный узор, от которого у Штайнера непроизвольно сжалось внутри. Его «печальное» состояние было результатом одного эксперимента, почерпнутого со страниц именно этой древней книги.

— Мы не будем больше использовать магический техно-эрзац типа «Гиннунгагапа», — произнёс бригадефюрер, потрясая древним фолиантом. — Настоящая магия рождается не от вакуумных ламп и электричества! Мы вернёмся к истокам, камрады — к «языку», который понимает любая сила — к культу «Горячей крови и железной воли»!

— Вот что, ребятки, готовьте алтарь по всем правилам! — И Вайстор передал книгу в руки Кранца. — Главное — приготовьте жертвенные столы из проконнесского мрамора[1] , поищите в древних развалинах — их здесь хватает. Железные шесты, вороньи головы, индийская чёрная соль[2] … В общем, всё по списку. И скрупулёзно отберите пленных для заклания — методика в фолианте присутствует.

— Как для заклания? — Хоффман, до этого молчавший у входа в палатку, резко обернулся. В нём давно зрело глухое неприятие всего, что делали эсэсовцы, но теперь это перешло все мыслимые и немыслимые пределы. — Герр бригадефюрер! — Голос майора звучал беспристрастно, но внутри у него всё дрожало от гнева. — Пленные красноармейцы находятся под защитой Женевской конвенции 1929 года. Использование их в качестве… расходного материала для оккультных экспериментов… это военное преступление! — После гибели его батальона майору было уже всё равно, гнева старого эсэсовца он не боялся, ровно как и гнева своего непосредственного командования.