— Спускайтесь осторожно! — выдохнул Павел Николаевич, снимая кожаный картуз с красной звёздочкой и вытирая пот со лба. — Там темно, но после завала тропа довольно ровная. Ящики и вещи передавайте цепочкой — внутри разберёмся.

Партизаны по очереди протискивались в узкий лаз, распределяясь цепочкой. Затем, слаженно действуя, забросили внутрь вещи, и только потом уже скрылись в темноте. Со мной и моими носилками тоже пришлось повозиться — в итоге меня просто запер внутрь на спине один из парней.

Воздух сразу изменился — стал сухим, лишённым привычной лесной сырости, а запах древней пыли тут же защекотал в носу. Командир и Хмурый вооружились фонариками, чьи лучи запрыгали по стенам, несущими на себе следы древнего инструмента.

Вскоре шахта расширилась, превратившись в высокий сводчатый тоннель, где наши шаги гулко отдавались эхом, разбегаясь по бесконечным шахтам и ответвлениям. Партизаны шли уверенно, без лишней настороженности. Они уже знали, куда идут — Павел Николаевич уже успел всех просветить на этот счёт.

В общем, шли мы куда дольше, чем налегке. Были и небольшие трудности, и узкие места. Но, наконец, оставив за спиной высохшее русло подземной реки, мы свернули за очередной поворот, где тоннель вдруг оборвался, открывая вид на «центральную площадь» подземного города, освещенную солнечными лучами.

Гул голосов сменился благоговейным молчанием, когда все оценили размеры и красоту лежащего перед нами каменного города, вырубленного прямо в скальной породе. Его улицы, спускающиеся террасами вниз. Дома с колоннами, высеченные из единого монолита. Храмы с острыми шпилями, уходящими в темноту. И солнечный свет — проникающий через специальные вентиляционные шахты сверху с помощью зеркал.

После кромешной темноты подземных тоннелей, шахт и древних выработок, солнечный свет, выхватывающий из мрака резные фасады и гладкие мостовые, смотрелся просто нереально и потрясающе. Всё вокруг выглядело нетронутым, спящим тысячелетиями, покрытым тонким слоем древней пыли. Только наши следы от прошлого посещения слегка портили эту картину.

— Мать честная… — громко прошептал кто-то из бойцов, осеняя себя крестным знамением.

После дневных событий уже никто из партизан не обращал действвнимание на эти «старорежимные проявления чувств». Как говорится, у людей произошёл полный слом шаблонов. И вера во всё необычное, в том числе и вера в Бога, всколыхнулась с новой силой. Да и как не принять того, чему сам был непосредственным свидетелем?

Павел Николаевич вышел вперед, остановился на краю площадки и развернулся к своим бойцам.