Глава 1. Зря
Знаете, как это бывает? Возвращаешься в Москву после двух лет европейских кофеен и круассанов «на бегу» — и думаешь, что ты теперь такая вся утончённая, многослойная, как луковица или, на худой конец, как капустный пирог. А потом первый же бариста с Цветного бульвара говорит «девушка, отойдите, я не вижу следующего», и вся твоя европейская утончённость осыпается, как сахарная пудра с того же круассана. Здравствуй, Москва. Я скучала. Кажется.
Слово «кажется» я добавила потому, что после двух лет в Берлине нормальная человеческая русская плотность контакта меня немного пугает. В Берлине ты можешь жить полгода в доме и не знать имя соседа по площадке — это считается приличным. В Москве ты выходишь из подъезда, и пенсионерка с третьего этажа уже знает, в чём ты вчера приехала, во сколько, и с кем. И это даже не сплетни. Это просто база данных, бесплатно прилагающаяся к жилплощади.
Но я отвлеклась.
В то утро — в первое утро моей новой жизни в моей старой Москве — я была собрана, как чемодан перед перелётом. Накрашена, выглажена, выбрита там, где надо, надушена так, чтобы лифт после меня хотел только в спа. Голова — почти не болит. Совесть — чиста (я почти не выпила вчера с Евкой, и это, поверьте, маленькая победа). Мотивация — на уровне олимпийской чемпионки перед финалом.
Я была готова к новой работе.
К моим новым боссам — нет.
Но об этом, как водится, мне никто не сказал.
* * *
Машину я люблю.
Я понимаю, что это, наверное, звучит как пошлость в духе «женщина и её автомобиль», но мне всё равно. Audi S5 Sportback, матовый тёмно-синий, чуть пыльный от московских дорог, которые я не успела ему простить — это не просто машина. Это памятник трём годам моей жизни, проведённым в позе «ноутбук на коленях, спина колесом, кофе на третьем литре за день». Это сертификат, что я могу.
Я. Сама. Могу.
Поэтому, когда я выезжаю утром, я громкая. Я не извиняюсь за это. Если соседи хотели тихих утренних соседей — пускай поселили бы у себя монастырский орден. А я включаю репчик на громкости «восемь из десяти», басами в район диафрагмы, опускаю стёкла на два пальца, чтобы слышать, как Москва нервничает, и ехать сквозь это нервничание со скоростью «я бы добавила, но штрафовать жалко».
В то утро репчик был хороший. Жёсткий, ровный, без соплей. Я вырулила на трассу, повертела пальцами на руле, как пианистка перед «Лунной», и нажала.
Москва решила со мной не спорить.
К офису я подъехала на двадцать минут раньше, что было моей маленькой ошибкой, потому что это дало мне время задуматься. А задумываться — это, как говорил мой бывший шеф в Берлине, «верный способ всё испортить». Бывший шеф был немец, ему было пятьдесят шесть, и единственное, что он знал по-русски, это «пожалуйста, без танцев». Этой фразе его научила я. На корпоративе. Он использует её до сих пор. На совещаниях. По любому поводу. Я этим горжусь.