Я подумал:завтра .

* * *

Во вторник у нас была летучка.

Полина презентовала отчёт по проекту Соловьёва — у нас третий этап. Полина блестела. Полина была в чёрной блузке, в брюках, с собранными волосами. Полина в эту секунду в моих глазах была самым красивым и самым умным человеком в этой переговорной.

После летучки я пошёл с ней к её машине.

Я внятно собирался сказать ей:Полина, мне нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером. У меня. После работы. Это срочно .

Я подошёл к её машине.

Полина повернулась ко мне.

— Артём.

— Полина.

— У тебя лицо.

— Какое?

— Сосредоточенное. Что-то по работе?

У меня был шанс.

Идеальный шанс. Она сама спросила. Она открыла дверь. Я мог зайти.

Я не зашёл.

— По работе. Я разберусь.

— Хорошо. Жду вечером.

Она уехала.

Я смотрел в её удаляющиеся фары на парковке.

Я в эту секунду понимал, что у меня есть формальное определение того, что я только что сделал.

Это называетсятрусость .

Я в моей жизни ни разу не был трусом. Я считал, что я этого качества лишён по строению характера.

Оказалось, что я не лишён.

Оказалось, что я просто никогда раньше не сталкивался с ситуацией, в которой у меня было что-то, что я мог потерять.

* * *

В среду ночью Полина была у меня.

Мы занимались любовью.

Я уточняю — мымного занимались любовью в эту неделю. Я подозревал, что часть моего «много» была компенсацией. Я физически очень близко к ней — потому что я эмоционально от неё на расстоянии секрета. Тело пытается компенсировать то, чего не хватает в честности.

Это, я уверен, плохая стратегия.

Но я её придерживался.

После она лежала у меня на груди. Дышала ровно. На пороге сна, но ещё не в нём.

Я смотрел в потолок.

Я очень внятно собирался сказать ей:Полина. Не засыпай ещё. Мне нужно с тобой поговорить. Это важное. У меня к тебе исповедь .

Я набрал воздуха.

Полина на пороге сна, не открывая глаз, очень тихо сказала:

— Я тебя люблю.

Я выдохнул.

Я закрыл глаза.

Я не сказал.

Я очень тихо ответил:

— И я тебя, Полина.

Полина уснула.

Я лежал. Я смотрел в потолок. Я считал секунды до утра. Я в эту минуту понимал, что я только что выбрал её мгновенный сон на моей груди вместо нашего общего будущего.

Это было моё самое худшее решение из принятых за двадцать лет сознательной жизни.

Я его всё равно не отменил.

* * *

В четверг утром Полина варила кофе на моей кухне.

В моей рубашке. С распущенными волосами. С тем спокойным выражением лица, которое у неё появилось за последние три недели и которое я теперь видел каждое утро.

Я смотрел на неё.

Я в эту секунду понимал —сейчас . На кухне. Без посторонних. Без секса. Без отвлечений. Просто — мы двое, утро, кофе.