* * *

После обеда Соня вышла.

Она встала из-за стола, очень буднично сказала «я на пятнадцать минут», и вышла из кабинета. Я не обратила внимания. У всех бывают свои пятнадцать минут. Может, в туалет. Может, в кофейню на углу. Может, позвонить маме.

Я работала.

Соня вернулась через двадцать пять.

* * *

Соня вернулась через двадцать пять.

Это уже было странно, потому что Соня — Соня в принципе не опаздывала. Если Соня сказала «на пятнадцать минут», то Соня возвращалась через четырнадцать, через пятнадцать, или через пятнадцать с половиной. Я её на этом ловила месяц.

Двадцать пять — это для Сони эквивалентно двум часам для нормального человека.

Соня вошла в кабинет.

У Сони в руках была стопка папок. Папки были в беспорядке. Не в том беспорядке, в котором они обычно у Сони (Соня держала папки идеально). А внастоящем беспорядке — одна торчала боком, у другой выпадал лист бумаги, третья была развёрнута наоборот.

Соня былабледная . У Сони от природы белая кожа, но сейчас она была не белая. Она была какого-то очень аккуратного оттенка молока, в которое забыли долить чая.

Соня прошла к своему столу. Очень быстро. Очень тихо. С опущенными глазами.

Я подняла голову от ноутбука.

— Соня.

— Да, Полина.

— Соня, что случилось?

— Ничего.

— Соня.

— Полина,ничего .

«Ничего» у Сони, я уже знала, бывает двух типов. Первый — настоящее «ничего». Соня была честный человек, у Сони не было привычки врать по мелочам. Второй — «ничего, о котором я не хочу разговаривать».

Это было второе.

И именно в эту минуту — в эту же самую секунду — за стеклянной дверью моего кабинета по коридору прошёл Игорь.

Точнее, не прошёл.

Промчался .

* * *

Я хочу пояснить.

Игорь Корсаков, бывший спецназ, шеф безопасности нашего холдинга, человек, у которого в нашем словаре фигурировало прозвище «танк», — Игорь ходилмедленно . Не быстро-медленно. А медленно-медленно. Так, как ходит человек, который однажды решил для себя, что мир сам подождёт, потому что мир этого человека боится больше, чем человек — мира.

Игорь никогда — за весь месяц, что я с ним была в одной компании — не делал шага быстрее обычного шага. Игорь никогда не торопился. У Игоря не было паники в анамнезе. У Игоря не было даже спешки. Игорь был константа.

Сейчас Игорь шёл по нашему коридору не как Игорь.

Игорь, образно говоря,нёсся . Не бежал, Игорь был слишком уважающий себя человек, чтобы бежать на работе. Но он шёл широкими, быстрыми, нервными шагами, которые в его масштабах эквивалентны бегу. Он шёл с выражением лица, которое я могу описать так:«меня сейчас лучше не трогать», помноженное на «я сам себя сейчас не понимаю» . Это редкое выражение лица. У Игоря оно никогда раньше не возникало.