Но как же стало горячо внутри от этой заботы!

Как сложно было всякий раз напоминать себе, что он просто вежлив, потому что… Потому что он ангел.

Особенно трудно стало после сегодняшнего утра. Он рассказал ей. Рассказал то, что не доверял, кажется, никому.

Доверял самое стыдное…

Тяжело пережить настоящую трагедию. Но иногда самая большая трагедия — в унизительной повседневности. В том, когда нет никакой причины для твоих страданий. В бессмысленности падения. В постоянных поисках ответа, почему же случилось то, что случилось.

Даня не верил, что причина его падения в том, что он заступился за Аграт. То ли он просто не хотел, чтобы это было так. То ли у него на это действительно были причины.

Мие все же казалось, что тот яростный взгляд Люцифера и наказание Дани связаны, но мучить его расспросами она не хотела.

Но как же тяжело ему было все это время. Быть брошенным, стремится вернуться… Почему его оставили тут так надолго? Неужели он не заслужил возвращения домой?

Тут она увидела, что Лефорт встал со своей скамьи в первом ряду, подошел к проповеднику, который в этот момент как раз замолчал, и что-то прошептал ему на ухо.

Священник закивал и, когда Лефорт вернулся на свое место, снова распахнул руки так, словно старался то ли взлететь, то ли обнять всех присутствующих.

— Царь наш, Петр Алексеевич! — речь его, с ярким, но не коверкающим слова акцентом, шумно подлетала к концу фразы, — Дают представление в Преображенском! Второго дня, в Комедийной хоромине, пополудни. Устроитель — благоверная царица Софья, сестра царя нашего! Быть наказано всей слободе!

Особого воодушевления на лицах присутствующих не было. По церкви пронесся тихий общий вздох. Скамейки задвигались. Жители Немецкой слободы потянулись к выходу. Даня тронул Мию за плечо. Камзол он забирать не торопился, она так и встала с ним на плечах, растворяясь в постоянной и безмолвной заботе Дани.

Она осторожно проследила глазами за семьей Брюса: они прошли совсем рядом, но Яков то ли действительно не заметил их, то ли сделал вид.

Даня за ними не торопился, дав возможность уйти немного вперед. А потом они с Мией переглянулись, поняв друг друга без слов, и пошли за ними.

Брюсы шли домой. Судя по тому, каким отстраненным стали взгляды прохожих, мимо которых шли Мия и Даня, последний сделал их невидимыми.

Когда семья Якова зашла в дом, Даня поманил ее в уже знакомый проход между домами.

— Нам тут целый день сидеть, — вздохнула Мия. — Куда он пойдет в воскресенье?

Впрочем, других вариантов у них же не было?

Увидев уже знакомого и, видимо, полюбившегося лоточника, Даня сбежал, чтобы вернуться с кульком пирогов. Мия успела доесть лишь первый до половины, как дверь в дом Брюсов распахнулась и на порог выскочил Яков. Осмотрелся воровато и нервно по сторонам и пошел от дома прочь.