Они взяли каршеринг. Порез на руке Дани неплохо затянулся, и он снова с радостью начал родить.

Мия знала, что его раны не излечатся никогда. То и дело шрамы будут расходиться, чтобы зажить снова, и так по кругу. Роман посоветовал, как пережить это спокойно и наименее болезненно. Даню, кажется, это не слишком беспокоило. О чем он правда волновался, так это о том, успокоились ли Небеса.

Люцифер уговаривал его остаться. Утверждал, что без него ничего не решится, что его опыт бесценен. Давил, говоря, что Даня поддался грехам и эгоизму.

Даня признал все, и свою греховность, и свое несовершенство. Он не хотел иметь никаких дел с интригами ангелов. Но он был рад узнать, что все прекрасно устроилось и без него. Новый совет, новые правила. Люцифер не стал брать на себя никакой главенствующей роли, хотя и мог. Он был скромным «одним из», всегда соблюдал свое место и желал лишь одного — чтобы был порядок. А Даня был более чем доволен тем, что этот порядок воцарился без его участия.

Они спокойно добрались до дома Мии, зашли в соседнюю с домом лавку за тортом. Даня, после того, как вышел из-за руля, стал еще больше нервничать: упаковка торта едва заметно, но тряслась в его руках.

— Все в порядке? — спросила Мия, не выдержав, когда они заходили в подъезд.

— Да, конечно, о чем ты, — резко ответил Даня, потеснее прижимая к себе торт.

Мия тихо вздохнула.

Около двери Даня побледнел так, словно готовился упасть в обморок. Дедушка открыл им, улыбнулся. Мия зашла в коридор, затянула за собой за рукав пиджака Даню.

— Дедушка, это Даня. Даня, это…

Даня прочистил горло, сверкая глазами над тортом.

— Агафон Петрович, — вдруг он распрямил спину (а Мия знала, что это дается ему с болью). — Я хотел бы попросить у вас руки вашей внучки.

Мия с дедушкой синхронно замерли.

— Эм. Руки? — неуверенно спросил Агафон Петрович.

— Да, руки. — Даня энергично кивнул.

— А Миюшка в курсе? — Дедушка скосил на нее взгляд, но та пока не понимала, как реагировать.

— Еще нет, но я ей сообщу, — Даня продолжал завороженно смотреть лишь на Агафона Петровича.

— А. Ну… Торт-то давайте сюда, — дедушка с трудом высвободил торт из сцепленных в напряжении рук Дани. — Я это… Ну, на кухню, давайте.

И Агафон Петрович вместе с тортом прошлепал домашними тапками по коридору, оставив их вдвоем.

Даня сник, тряхнул головой, словно только-только пришел в себя.

— Прости, какая глупость вышла… — он рассеянно запустил руку в волосы и расстроенно посмотрел на Мию. — Я не… Оно как-то само… Выпалил… Я думал иначе, я…

— У тебя, что ли, и кольцо есть? — она пыталась улыбаться не слишком явно, а еще — не наступить ему на ногу в узеньком коридорчике, не предназначенном для двух человек: вешалка в виде рогов каждое мгновение оказывалась в опасной близости от головы Дани.