Мия и правда была счастлива. И снова вернуться на работу, и помогать Дане в кофейне, и оставаться там, когда дверь за последним посетителем закрывалась.

Она с удивлением узнала, что Даня любит американскую музыку 80-х, и пока они убирались, он включал ее и подпевал, а однажды под Белинду Карлайл закружил в танце между столов, смеясь и шепча ей на ухо «Heaven is a place on Earth».

Не все было просто. Даня привыкал к новой жизни, вспоминал прошлое. Мия видела, что он скучал по своим способностям. В такие моменты она не донимала его расспросами, а просто давала побыть в тишине, оставаясь рядом.

Помогли и разговоры с Романом: они много беседовали, пока Мия и Даня оставались в Петербурге.

После всего случившегося Даня с Габриэлем просто не могли не стать друзьями. Своеобразными, конечно. Дане определенно хотелось Габриэля периодически придушить, и за наглость, и за активность, но он стал терпеливее и снисходительнее, а тот, в свою очередь, старался сдерживать свои неумеренные попытки показать всему миру свое превосходство. Но как бы то ни было, старой вражде между ними уже не было места.

Мия с Даней прожили на кладбище две недели, и Мия была очень благодарна Родионову за то, что тот не уволил загулявшую в отпуске помощницу.

А еще она страшно соскучилась по дедушке. Тот терпеливо ждал, уверенный, что внучка уехала в Питер погулять с подругами, хотя нет-нет, да и спрашивал, точно ли с ними.

Мие очень хотелось познакомить его с Даней, но она не предлагала, чтобы не казаться слишком навязчивой и не торопить события. У Дани были и так слишком много хлопот.

Его привычная комнатка с необставленной кухней уже не выглядела подходящим вариантом для обычного человека. Даня начал искать себе нормальное жилье, постоянно спрашивая Мию, что она думает о той или иной квартире. Деньгами он теперь старался не сорить, и, хоть у него были и очень приличные, почти до неприличности, сбережения, искал он что-то не в центре, а, как показалось Мие, — недалеко от того района, где жила она.

Так они провели, спокойно, тихо, счастливо, несколько месяцев, пока в один из дней Даня сам не спросил Мию, может ли он познакомиться с ее дедушкой.

Она, конечно, очень обрадовалась, но стоило только им договориться о дате, как Даня превратился в того самого нервного ежа, которым был в начале их знакомства: стал дерганным, закрытым и остро на все реагирующим. Мия старалась не обращать на это внимания, но все же расстраивалась: возможно, знакомство было преждевременным.

Они договорились о вечернем чае после работы. Даня закрыл кофейню пораньше и ушел к себе переодеваться. Вышел он к ней — и тут Мие было очень сложно сохранить беспристрастное лицо — не только в привычных джинсах и белой рубашке, но и в неожиданном темном пиджаке. Даня явно выбирал его без чьей-либо помощи: он был мал в плечах, а фасон затерялся где-то в прошлом десятилетии. Вкупе с мрачным лицом и сдвинутыми бровями выглядел Даня почти угрожающе.