Вечная жизнь, возможность вести свои исследования и встречаться с такими же, как он, талантливыми оккультистами, лучшими учеными, какие только рождались за тысячелетия истории людей. И вместе с этим — заточение в Башне и соглядатай, который приходил раз в месяц.

С зари истории человечества за колдунами следили падшие, или, как иногда говорили, «наказанные» ангелы, провинившиеся за какое-нибудь недостойное ангельского чина поведение. Они отправлялись к смертным и отбывали среди них наказание. Если вели среди людей жизнь праведную, не грешили, то возвращались быстро, лет через сто-двести.

Даниил был среди людей уже почти триста лет. Брюс не знал, за что его сослали, и не расспрашивал — о взрывном характере своего «надсмотрщика» он догадался сразу, стоило увидеть его сверкающие непримиримостью глаза.

Но Даниил хотел домой. Так, по крайней мере, он признался спустя десять лет их знакомства. Но домой его не отправляли, как бы тот ни старался. Брюс опять же не знал, какую жизнь ведет его соглядатай, но почему-то он был уверен, что никаких лишних грехов Даниил себе не позволял — по крайней мере не таких, за которые стоило бы продлевать его высылку. Несколько капель алкоголя в праздники — тут Брюс надеялся на благоразумие небесного начальства — не шли милому, пускай и хмурому ангелу в грехи.

— Позволено ли мне узнать, что случилось? — решился спросить Брюс, когда Даниил закончил обход и вернулся в его кабинет. — Я чувствую, что что-то не так.

В ответ он нахмурился, отвел взгляд. Брюс не стал переспрашивать, но с места не сдвинулся, показывая, что все же желает услышать ответ.

— Я чувствую, что Габриэль не на месте.

— Ах, Гавриил… — вздохнул Брюс и понимающе кивнул. — И ты думаешь, что он направился к тебе?

— А к кому еще? Он и эта его… эти его… существа.

— Даже если они приедут к тебе, ты справишься, как и всегда. — Брюс не смог удержаться от покровительственно-опекающих ноток в голосе.

Даниил скривился.

— Как и всегда, конечно, — бросил он.

— Может, все-таки чаю? — Брюс указал рукой на столик.

— Хватит, колдун! Я закончил.

Брюс тихо вздохнул и проследил за ним, пока тот отступал к двери. Сложный, острый характер, и все же Брюс не мог на него ни сердиться, ни обижаться. Ни сегодня, ни в любой другой день — просто потому что он помнил грустные и потерянные глаза Даниила, когда он первый раз пришел к нему в башню. Глаза, в которых горела обида и желание доказать всем, что он достоин вернуться… Сейчас огонь уже угас, осталась только серая тяжесть угасающей надежды.

Брюс хотел бы предложить Даниилу и свою дружбу, и хоть какое-то тепло своего дома — да только тот не соглашался.