Она очень хорошо помнила то безотчетное ощущение счастья и свободы, причину которого она, тогда подросток, еще не понимала. Помнила высокий сосновый лес, расходившийся по обе стороны трассы, ведущей в город. Теплый ветер, который трепал ее волосы в открытом окне. Помнила Неву, которая показалась ей не рекой, совсем нет — целым морем! Две недели они гуляли с отцом по городу, ходили по музеям, ели пирожные. Почти не разговаривали, конечно. Отец мало говорил и больше рассеянно улыбался, выполняя любые желания Мии.

Больше они с отцом никуда вдвоем не ездили. Они вообще потом мало путешествовали. Мать окончательно погрузилась в бизнес, и они с отцом стали ездить на море, потому что ей надо было отдыхать, в том числе и от детей. Отец не возражал, что Мию с братом оставляли. Он никогда не возражал.

Но ту поездку в Питер Мия хранила в сердце как одно из главных сокровищ. Прямые улицы, дворы-колодцы, совсем другие люди, совсем другой город. Когда она переехала в Москву, то старалась ездить в Питер хотя бы пару раз в год. Москва быстро стала для нее родной и понятной. Северная столица осталась той, другой: отстраненной, но любимой.

Она была рада вернуться сюда, несмотря на все странные обстоятельства их путешествия. И, наблюдая за Даней, который умело вел машину через острые питерские перекрестки, она чувствовала, как сплетаются внутри в причудливый узор чувство прошлого счастья, любовь к красивому городу и эмоции к Дане.

Даня запарковал автомобиль и кивнул на противоположную сторону дороги, на самую обычную кладбищенскую ограду.

Мия и в более ранние годы жизни не отличалась любовью к экстремальным местам: заброшенным зданиям, кладбищам и закрытым территориям. Даже на экскурсии по захоронениям, несмотря на интерес к истории, не ходила. Когда она вышла из машины и подошла вместе с Даней к ограде, по ее спине невольно пробежал холодок. Любое кладбище — место грусти и боли. Невнятная темнота питерских белых ночей усугубляла ощущение тоски.

— И что там теперь делать? — тихо спросила Мия, когда они встали перед оградой.

— Стучаться, — мрачно ответил Даня.

— Стучаться? — переспросила она непонимающе, краем глаза увидев, что в маленьком доме-проходной загорелся свет. Сейчас охранник выйдет, будет задавать вопросы…

— Дай руку, — скомандовал Даня.

— Что? — Мия, отвлеченная беспокойством за то, что их увидели, не сразу поняла его просьбу.

Вместо ответа Даня крепко сжал ее ладонь. Рука его была холодной, кожа — грубоватой, как часто бывает у мужчин. Мия поняла, что смутилась, и как будто — тут ей наверняка показалось — увидела пробежавший по щекам Дани румянец.