Мие очень хотелось задать много, много вопросов: и про девушек, и про него, но и не хотелось быть бестактной. Роман скосил на нее взгляд и, словно прочитав ее мысли, продолжил сам:

— Вы ведь знаете, что ангелы могут становиться людьми? — спросил он издалека.

Мия кивнула.

— Только не понимаю как.

— Все довольно просто. Ангелы и люди созданы по образу и подобию Господа. Только ангелы — это немного больше, чем люди. Это как… Как вас зовут? Простите, я категорически невежлив сегодня.

— Я тоже невежлива. Меня зовут Мия.

Она наблюдала, как Роман вместе с первой девушкой прилаживали свежие бинты на его рану.

— Очень приятно, Мия! Так вот, представьте себе матрешку. Ангелы — это, скажем так, верхний слой. Люди — то, что внутри. Людей создали, убрав все ангельские силы и бессмертие. Но в любом ангеле это есть — та самая суть, человеческая. И можно отказаться от верхнего слоя, от силы и бессмертия, и оставить себе только то, что внутри. Обычного, уязвимого и смертного человека.

— А как это сделать? — тихо спросила Мия.

Роман пошевелил перевязанной ладонью.

— О, это целое событие. Нас, таких ангелов, не очень много. Считается, что это чистое безумие — отказаться от дара всесилия и бессмертия… Собирается совет и суд. Тебя пытаются уговорить. А если ты и правда решился на это, то тебе возвращают твой меч. У каждого ангела есть меч, мы ими пользуемся, конечно, редко, но да, в оружейной есть у каждого. Так вот, тебе дают меч. Созывают весь сонм ангелов. Все на тебя смотрят. Ты берешь меч, сам лишаешь себя крыльев…

Увидев, видимо, непонимание на лице Мии, он добавил:

— Отрубаешь, то есть. А после меч сгорает у тебя в руке, оставляя небольшой шрам.

Он помахал перебинтованной рукой. Небольшим его рану назвать было категорически нельзя.

— Ты забыл сказать, что раны эти не заживают никогда. И там, где были раньше крылья — тоже шрамы, — тихо сказала одна из девушек. Кто-то из них уже успел убрать аптечку обратно.

— Никогда? — эхом переспросила Мия, которая еще не поняла, какие эмоции испытывает от услышанного.

— Преувеличение! — цыкнул Роман. — Я вполне привык!

Мия подумала, что «вполне привык» — не то же самое, что «не болит», но в это время перед ней выложили на столешницу кошелек. Роман ткнул свежезабинтованной рукой в фотографию, которая старомодно красовалась в специальном окошке. Он, миловидная женщина и двое сыновей.

— Зато смотрите! Все ради этого. Ни один ангел там, — он показал пальцем наверх, — не поймет того, что понимают те, кто живет здесь, — он обвел руками помещение.

Одна из девушек за стойкой криво усмехнулась и кивнула.