— Возьму, коли скажешь, чья она на самом деле дочь.
Афанасий Петрович вздохнул, упал на стул, взъерошил и так растрепанную бороду и признался:
— Сам не знаю. Настька у нас всегда норовистая была, себе на уме. Папенька ее и не неволил сильно, когда она замуж собралась на третьем уж десятке. Купца выбрала доброго — лесом торгует, постарше ее был, вдовый и с мальчишкой мелким, но толковый и справный. Свадьбу отгуляли, Настюха домом занялась, обустроила его жилье, сына пригрела, да через полгода после свадьбы родила вон Акилину. Матушка наша испугалась, когда муж ее пришел известить, а он ничего так, мол, все в порядке, все живы-здоровы. А если кто чего скажет, так я, мол, в глаз дам. Ну и молчали все. У Семена рука тяжелая. Дальше жили потихоньку, он расширяться начал, фарт ему купеческий пошел, Настасья домом да детьми занята, а что не рожала снова долго, так и попрека нет — мужик-то не часто дома бывает.
В голове Александры щелкнуло вдруг смутное воспоминание от Шурочки — аристократы, особенно сильные маги, рожают реже крестьян или мещан, потому как ребенок-маг у матери без магии силы вытягивает. Даже сильные магички часто рожать не могут, долго восстанавливаясь после каждой беременности. Вот почему Медведев заподозрил, что Акилина дочь дворянина.
— А как снова понесла, так и радость в дом. Семен ее гостинцами заваливал, все ждал… Вот, дождался… Скинул мне детей и на сплав уехал, чтобы не пить и не спустить все. А вещи Настасьины все в сундуки сложил да ко мне перевез, чтобы не напоминало ничего… Дура моя уже те сундуки пощипала, да я уши кому надо накрутил — все собрали. И куш Килечке перечислять буду, и пай ее никуда не денется. Только надо, чтобы не мое это все было. В память сестры моей покойной…
Медведев кивнул, принимая объяснение, но что-то теплилось в его глазах странное. Впрочем, Александре было не до того. Следующие несколько часов она с педантичностью старого завуча изучала приданое Килечки. Все платки, сарафаны, рубахи, отрезы полотна, шали и прочее. Неведомый ей Семен, похоже, свалил в сундуки все, что нашлось в спальне жены, не считая и не разглядывая — от шкатулок с кольцами, серьгами и бусами до старых домашних тапочек.
Принимать все это чохом Александра не собиралась — спросят-то потом с нее! Медведев сегодня тут, завтра нет, а ну как начнет родня Килечки за каждый шнурок спрашивать?
Вот и писала она бесконечные “шаль шерстяная в павлиньих глазках”, “головка шелковая с кистями” да “платье чесучовое, летнее, с вышивкой”. Опись двенадцати огромных сундуков закончили к полуночи. Попили чаю, подписали бумаги — благо родственник купца все грамотно оформил и пообещал сам копию в присутствие занести.