Из кунга показалось багровое лицо профессора:

— Талисман! Я забыл талисман на столе! Возвращаемся!

— Александр Владимирович, — попытался я возразить, — возвращаться — плохая примета. Да и зря время терять… Мы же на день туда и обратно.

— Не обсуждается! — нахмурился профессор. — Без него мы ничего не найдём!

Марина вздохнула и покачала головой:

— Ну что, капитан, разворачиваемся?

Я сдался, развернул машину, и мы поехали обратно, поднимая клубы пыли.

Подъезжая обратно, я увидел, как Лёня, копавшийся со снятым карбюратором, услышав шум мотора, вышел к нам навстречу с выражением крайнего недоумения на лице.

Он стоял слева от шишиги, переводил взгляд с меня на Марину и вытирал тряпкой руки.

— Не спрашивай, — тихо сказал я ему через окно, пока профессор нырял в свою палатку. — Талисман забыли.

Лёня просто поднял руки к небу, но промолчал — он слишком хорошо знал привычки профессора.

Через минуту Ковалёв вернулся, торжественно неся какой-то старый, потёртый компас.

— Вот! Теперь можно ехать! — сказал он, бережно укладывая его в карман.

Мы снова тронулись в путь. Марина посмотрела на меня и покачала головой.

— Интересно, он везде с этим компасом ездит?

— Да. Это его главный талисман.

— Но насколько я понимаю, компас с разбитым стеклом и покоцанным корпусом не очень точно показывает стороны света. По-моему, он очень старый, ещё довоенный.

— Дореволюционный, компас Адрианова. Довольно точный. Кстати, они бывают радиоактивными.

— Зачем ему это старьё?

— Ты не понимаешь, Ковалёв верит, что компас «защищает от неудач». Он с ним с самой первой экспедиции, когда он был ещё стажёром.

— Что-то я не очень верю в эти «талисманы», мне кажется, что «чухня» это всё. Сдаётся мне, что на место мы приедем затемно.

— Главное, что профессор в это верит, — пожала плечами Марина, — поднажми, Саш.

— Марин, мы же не на легковой и не самолёте. Это шишига, она до шестидесяти километров в час разгоняется минут за пять.

— Да, но неужели невозможно ничего сделать, чтобы мы приехали на место засветло?

— Есть один вариант, но он вам может не понравиться.

— Какой? — она непроизвольно подалась грудью в мою сторону.

Я притормозил и свернул на обочину.

Теперь я вёл шишигу по уже знакомой горной дороге. По той самой, на которой мы тренировались с Лёней.

Остановившись и получив добро у каждого пассажира, я объяснил, что мы можем срезать несколько десятков километров и наверстать упущенное время.

Маршрут одного из участков ралли вёл в Куртатинское ущелье именно по этим местам.

Я чувствовал себя здесь уверенно.

Горы вокруг становились всё выше, а дорога — уже. Шишига уверенно преодолевала подъёмы, её двигатель ровно гудел, будто подтверждая слова Суворова о том, что «тяжело в ученье, но легко в бою».