— ГАЗ шестьдесят шестой?

— Да, именно так. В нагоде его называют «Шишиыа» или «Шишок».

* * *

Я отогнал от себя эти воспоминания недельной давности и вернулся в вагон.

За окном моросило. Поезд замедлял ход, и сквозь запотевшее стекло электрички Москва расплывалась серыми силуэтами вокзала и мокрыми перронами.

По перронам шли люди.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины — будто кто-то провёл холодным куском льда по позвоночнику.

Они стояли там.

Двое в одинаковых казённых ботинках, как у Малькова, с непроницаемыми лицами.

В куртках, под которыми угадывалась кобура с табельным оружием.

Один — плотный, с тяжёлым взглядом, медленно скользившим по вагонам.

Им не хватало только солнечных очков для довершения картины.

Второй — похудее, подвижный, он держал руки в карманах и крутил головой из стороны в сторону. Они искали кого-то.

«Меня?»

Мысль неприятно кольнула, словно разряд электрического тока. В горле пересохло.

Я отвел глаза, когда второй стал поворачиваться в мою сторону. Сделал вид, что поправляю лямки на спортивной сумке.

Сердце забилось так громко, что казалось, его слышно даже сквозь скрип железнодорожных тормозов.

Поезд остановился, и двери со скрипом и шипением разъехались в стороны.

Меня удивило, что они себя дали обнаружить. Надеялись, что я заметаюсь, побегу?

Спокойно. Хрен вам. Вы меня не выловите. Это не сработает.

— Бабуль, давайте помогу, — я подошёл к старушке-крестьянке с мешком, вспомнив урок, преподанный Рашпилем.

— Ой, внучек, даже не знаю, как тебя благодарить.

Я приподнял поклажу, взвалил на плечо и направился вместе с ней к выходу.

— И не надо благодарить, бабуль.

Это мне тебя надо благодарить, бабка, сейчас ты мой щит, моя защита.

Мне было неприятно от липкой тревоги, охватившей сознание.

Я на мгновение остановился перед тем, как шагнуть из вагона на перрон. Потом заставил себя не смотреть в сторону «встречающих».

Не смотреть в их сторону. Не выделяться. Просто идти.

Наоборот, я обернулся и подал руку старушке, помогая сойти с поезда.

Потом совершил первый шаг — медленный, будто через зыбучий песок.

— Ты на метро поедешь, внучок?

Мы прибывали к самому открытию метро.

— Да, бабуль, а вам куда надо?

— На Даниловский рынок.

— На рынок? Что везём?

— Да редис, будь он неладен.

Ого, а бабка-то коммерсантша. Мы шли, переговариваясь по перрону, и со стороны походили на бабку с внуком.

— И много прибыли с редиса?

— Да какой там. Одни тяготы от него.

Мешок и вправду был тяжёлый. Мы приближались к комитетским.

Мог ли я ошибаться насчёт их принадлежности? Интуиция подсказывала, что нет.