Лёня не на шутку расходился в своём гневе, я же еле держался, стараясь не рассмеяться. У меня плохо получалось, и через некоторое время мы оба ржали в голос, как кони.

— А потом самое весёлое. Сидишь, как дурак, на плохом месте, проклинаешь пенсионеров, кормишь комаров. У всех клюёт, а у тебя нет. Мучаешься, терпишь, терпишь. Плюёшь, меняешь дислокацию. Утренний клёв вот-вот кончится. Восьмой час уже. Солнце встаёт. Отходишь метров на двадцать. На твоё место тут же пристраивается другой такой же, как ты, только опоздавший. Злорадствуешь, мол, посиди и ты, покорми комаров.

— Дальше понял, что происходит?

— Неа.

— Через пять минут этот урод начинает один за другим вытаскивать трёх подлещиков вот такого размера. Чтоб ему пусто было.

Лёня повернул ладонь вверх и показал рыбину размером с локоть.

— Так вообще ты ничего не поймал в тот раз?

— Лучше было бы, если не поймал. У меня тоже клюнуло, так я так дёрнул с досады, что рыба с крючком улетела в кусты. Я ползаю по колючкам, ругаюсь благим матом, ищу улов. Деды ржут, клянусь себе, что больше никогда не буду ловить рыбу на этом чёртовом пруду. Потом иду домой, жена с жалостью смотрит на хренова пескаря размером с гулькину пипку, потом на меня, вздыхает и уходит на кухню. Обидно не это.

— А что?

— То, что точно знаю: вернусь после экспедиции — первым делом пойду туда рыбачить.

— Жена у тебя, как мне кажется, строгая.

В салоне пахло бензином и табачным дымом, крышка над двигателем нагрелась так, что к ней нельзя было прикасаться. Я случайно облокотился локтем и тут же отдёрнул руку.

— Точно как моя, — заулыбался Лёня, — строгая, но очень горячая. Можно обжечься.

— Ну ты сравнил.

— А что? Вообще, для меня лично бабы — как машины. Лада — первая любовь. Всё как будто понарошку, не по-настоящему, несолидно как-то, но приятно. Тесновато, трясёт, но как заведётся — мчит, аж дух захватывает.

— А жена? «Волга», что ли?

— Нет, «Волга» — это как тёща. Строгая и солидная. Снаружи лак, хром, все дела. Я тёщу уважаю и побаиваюсь больше, чем начальство.

Лёнька хитро улыбнулся и продолжил:

— «Чайка» — это как недоступная артистка, ну там, как Андрейченко, Алфёрова, Варлей, Неёлова.

— Неёлова?

Сложно сказать, что привлекло в ней Лёню. Но он тут же нашёлся и, будто прочитав мои мысли, эмоционально отреагировал:

— Да, ты видел, какие у неё сиськи? Во! — Лёня показал ладонями два больших шара у своей груди. — Короче, «Чайка» — машина красивая во всех смыслах, но недоступная нам с тобой, брат. Даже если каким-то чудом окажешься рядом — прикоснуться боишься, а о том, чтобы водить, не может идти и речи.