Трасса почти прямой лентой стремилась к горизонту. Иногда наша «шишига» входила в плавные повороты.

В сёлах понемногу появлялась сельскохозяйственная техника.

Большой проблемой оказались небольшие стада скота, неспеша двигающиеся по проезжей части и обочине.

Коровы, овцы и козы, направляемые пастухами на лошадях, не торопились уступать дорогу автомобилям.

Местные показывали пример недюжинной выдержки, медленно раздвигая кузовами ватаги животных.

Никто не сигналил и не возмущался, не требовал от пастухов убрать животных с дороги.

— Ты смотри, какие спокойные, — прокомментировал я двух трактористов, медленно плетущихся впереди. — Никто не сигналит.

— Коров можно распугать сигналом — перестанут молоко давать, — философски заметил Лёня. — Мы не можем контролировать вымя коровы, но можем контролировать звуки, которые долетают до её ушей.

Тем не менее местность была довольно живописной, несмотря на задержки в пути, и я получал большое удовольствие от дороги до самого города Орджоникидзе.

На северном въезде в город нас встречала статуя женщины в национальном костюме, которая держала в руках солнце.

От Орджоникидзе, который раньше назывался Владикавказом, берёт начало Военно-Грузинская дорога.

— Можем заехать в местный ДОСААФ, мне там про соревнования нужно узнать?

— Соревнования?

— Ага, меня там должны взять в команду.

— Какую?

— Точно не знаю. Через две недели ралли «Орджоникидзе». За меня просили.

— Гм. Ну ты даёшь, — удивился Лёня. — Что же раньше молчал, что ты у нас раллист?

— Да меня вроде только механиком могут.

— Давай так: сначала завезём этот пердимонокль, — он кивнул в сторону дверцы, имея в виду посылку, — а потом поедем в ДОСААФ.

— Добро.

— Нас раньше завтрашнего утра никто всё равно на базе не ждёт. Никто же не знал, что мы с тобой так шустро, меняясь на пару, поведём «шишигу». Есть дело.

— Какое?

— Тут это… Ты мне, я тебе. Я тебя в ДОСААФ, а потом сам хочу к подруге в Архонку заскочить. Идёт? Ты где-нибудь перекантуешься? Город посмотришь?

Ах, вот оно что. Ну жук жирный. Всё сделал, чтобы к бабе слинять.

— Я-то перекантуюсь, а как же жена?

— А что жена? Я в экспедиции три месяца буду, что же мне на дерево лезть?

Какое моё дело, в конце-то концов. Сам не лучший образец.

— Я тебя не сужу. Не суди — и судим не будешь, говорят.

— Понимаешь, подруга в Архонке — это как вершина айсберга.

— Я даже боюсь спрашивать, что под водой.

— Как что? Под водой — оставшаяся жизнь моя — жена! Архонка — это маленький островок, куда меня прибило силами природы, штормами. А жена — это мой материк!

Он для пущей убедительности развёл в стороны руки по максимуму.