Пастушки знали свою работу и умело управляли стадом.

В естественных, красивых осанках мальчишек читалось генетическое прошлое их казачьих предков.

— Ну, Мусь, мы погнали. Нам теперь в Дарьял. Не знаю, когда вырвусь, но постараюсь поскорее.

Он попробовал ещё раз обнять Марусю за талию, но та сумела очень женственно выскользнуть и отстранить своего ухажёра.

Выходит, наши русские казаки и казачки так же, как и кавказцы, строги во всём, что касается физического контакта между мужчиной и женщиной.

Когда пастушки угнали стадо на пастбище, мы вышли к машине.

Лёня забрался за руль, а я на пассажирское место. «Шишига» без проблем завелась, будто соскучилась по дороге.

Мне виделось в зеркало, как Муся ещё долго махала платком с дороги.

Теперь я ехал с каким-то новым ощущением мира, который едва приоткрылся мне. Но я уже чувствовал, что там, в столице, в Москве, совсем другие отношения между людьми.

Здесь, в провинции, это напоминает любовь, а там сделку. Тут беседа, в которой можно допустить ошибку и тебе её простят, а там экзамен, который ты боишься провалить.

Я не хотел сказать, что мои отношения с родными, друзьями или Трубецким, направившим меня в эту экспедицию, были корыстными. Нет. Наоборот, они тоже были полны любви и человеческого соучастия.

Речь о другом. Скорее я говорю об отношении между незнакомыми или малознакомыми людьми.

И так, наверно, везде в Советской провинции.

Мы быстро проскочили город Орджоникидзе, проехав по его свободным и широким проспектам. А затем направились на юг, в сторону Дарьяльского ущелья.

Того самого, которое так красочно описывал мой великий тезка Александр Сергеевич Пушкин в своём «Путешествии в Арзрум».

И того самого, где летал знаменитый «Демон» Лермонтова и Врубеля.

Двигатель «шишиги» задорно поёт, машина глотает прерывистую разметку.

Лёня в хорошем настроении после ночных приключений и топит тапку на прямой.

Мы идём на одной скорости с легковушками.

Окна открыты, в кабину врывается ветерок, который треплет нам волосы.

Наконец появились горы. Лёня сбрасывает до сорока, потому что прямая дорога начинает вилять. Словно змейка, она сменяет правые повороты на левые.

Местные начинают нас обгонять, но без агрессии, многие дружелюбно машут нам руками при обгоне.

Воздух как-то сразу становится резким, холодным. Несмотря на звуки нашего выхлопа, я слышу гул.

Это Терек. Дорога идёт по берегу, такое ощущение, что под водой тысячи предков — казаков, осетин, грузин, кабардинцев и других народов — шепчут хором слова напутствий из-под воды. Или слова молитв.

Шёпот десятков тысяч сливается в гул — голос грозного Терека.