— Саша! — послышался встревоженный голос Марго. — Что здесь происходит? Что случилось?

Она подошла и помогла Малькову встать на ноги.

— С днём рождения, Марго. Хотел показать младшему лейтенанту украденные иконы в багажнике твоего многоуважаемого гостя, из-за которых он поубивал кучу людей. Но оказалось, что лейтенант в курсе, и он не против убийств. А ты?

— Саша, что ты такое говоришь? — она с беспокойством вглядывалась в мои глаза.

— Спроси у него, откуда иконы в багажнике, если он осмелится их показать всей «вашей» честной компании.

Я смотрел в сторону Малькова.

Теперь я сделал акцент на слове «вашей» в противовес его «нашим».

Молчавший до этого Комиссаров вдруг заговорил:

— Шесть трупов… — он подошёл ко мне почти вплотную и оглядел с ног до головы, — нет, я такого от тебя не ожидал. Шесть трупов в Горьком.

— Во-первых, не шесть, а четыре. Их кровь на тебе, Комиссаров. Всего на тебе восемь трупов, включая антиквара и Рашпиля. А во-вторых, что же ты не объясняешь, что если бы ты не приказал Рашпилю ликвидировать антиквара, а затем не выкрал вместе с ростовскими ворами иконы, то все эти люди были бы живы?

— Заткнись, щенок! На Лубянке поговорим, там разберёмся и с иконами, и с трупами. Руки вытянул перед собой!

Мне пришлось подчиниться. На моих запястьях защёлкнулись браслеты. Но молчать я не собирался.

— У него в багажнике ворованные иконы, — обратился я к присутствующим.

Марго, бывший посол и его супруга с опаской заглядывали в приоткрытый багажник. Впрочем, они ничего увидеть не могли, лишь догадывались.

Комиссаров резко захлопнул багажник, бросив на присутствующих ледяной взгляд:

— Иконы эти являются вещдоками. Вчера накрыли банду контрабандистов и изъяли. Не успел сдать под роспись.

— Вчера? — удивилась Марго. — Но вчера был выходной и…

Она запнулась от строгого взгляда подполковника. Марго что-то знала, что заставляло её сомневаться в его словах.

— Вы арестованы, гражданин Каменев.

Он открыл передо мной заднюю дверцу Волги.

Мы ехали втроём: Комиссаров, Мальков и я на заднем сиденье чёрной «догонялки» из Горок в Москву в полном молчании.

С одной стороны, я отчётливо понимал, в чьих руках нахожусь. С другой — продолжал верить в справедливость советского правосудия. Что могут мне инкриминировать?

Убийства в Горьком? Для этого нужны веские доказательства. А их у следствия нет и не может быть. Пистолета ТТ, из которого я стрелял в тех двоих в засаде, когда бежал от конторы до бункера, им не найти.

Он давно плавает на дне Куры. А там берега так однообразны и похожи друг на друга, что я не смогу найти место, где выбрасывал оружие в воду.