Надо держать себя в руках и не привязываться. Теперь он сам и съест большую часть этих спинок. Что не страшно, сегодня же они выйдут из города, а там он возместит Валу эти спинки свежим мясом. Может, и кролики найдутся. Для поимки зверюшек сил вполне достаточно.
Стив впрягся в оба рюкзака с едой и водой. Взял в руку дополнительную канистру — не ходить же с пустыми руками, а воды им надо много, — и пошёл назад. Звук его шагов неприятно резонировал в темной пустоте улиц. Обходя невысокие холмики — останки умерших, изредка попадавшиеся то тут, то там — он опять прислушался к сигналам Вала и покачал головой: он всегда так гордился, что умеет неслышно ходить. Сейчас же его шаги были слышны, наверное, даже за пределами города.
Добравшись до «их дома», Стив сбросил один рюкзак прямо у двери — захватят через часок, когда будут выходить — и заторопился наверх.
На предпоследнем этаже разливался бледный свет из взломанной квартиры. Вал был там. Один, но мутный и какой-то… истеричный? Зачем он в квартиру-то полез? Двери ломал…
Медленно открыв дверь ногой, Стив вошёл в гостевую комнату, традиционно просторную и расположенную у самого входа в жильё. Вал сидел на низком длинном диване у дальней стены. На столике перед ним горел их маленький тусклый светильник, на удивление хорошо освещавший всю комнату, и лежало несколько низких керамических карафов, в которых местные обыватели хранили алкоголь.
— Ты сошёл с ума! — опустив рюкзак к ногам, вознегодовал Стив. — Ты пьян!
Он тут бегает, как дурак, ищет еду, воду, несёт всё этому идиоту, таскает его на себе, а идиот не нашёл ничего лучше, кроме как влезть в пустую квартиру и напиться! А у него и так сил нет! Но Вал явно не испытывал никаких угрызений совести. Отчаяние одновременно с противным чувством дежавю захватило Стива. Просто сцена из фильма: жена пришла домой.
— Ты! Не сметь так ко мне обращаться! — заревел Вал, выдвинулся из-за стола и метнул караф. Стив успел отклониться, скользнув по стене в сторону. А караф мелькнул в открытую дверь и разбился с оглушительным грохотом. Пьяный не пьяный, а почти попал! — Ты сделал из меня свою шлюху, свою дрессированную собачку! Меня! Карраса!
Стив сполз по стене, садясь на пол. В доме никого нет, но сидеть у разбитой двери всё равно неприятно. Отлично, у ведомого истерика. Может, присоединиться и тоже покидать предметы? Навалилось отчаяние. Что ни делай, а он всегда остаётся только инструментом, предметом, которым попользуются и бросят. Выронят из руки, как только он перестанет быть нужным! И забудут. И всем плевать. Спасибо, если не покалечат! Хотя что ему будет? Всё заживет и всё повторится снова и снова…