В свете фар Сергей открыл калитку, отпёр дверь и включил электричество. Тишина хищным зверем таилась за деревьями, пряталась за силуэтами построек. Отметил, что трава на участке скошена и убрана — спасибо Петровичу, приглядывает за домом. Сторожу на лодке минут двадцать от дома отдыха. Как раз с противоположного берега.
Зашёл в сарай. Взял лопату, топорик, налобный фонарь, кусок брезента, в котором Петрович носил траву… Подумал — и выкатил тачку.
Путь к схрону на крутой спине сопки он бы прошёл и с завязанными глазами: помнил о каждом кривом корне и лежащем стволе. Завернул за срез сопки, где ранее сельсовет брал песок для ремонта сейчас уже забытой дороги. В ночи карьер выглядел покрытым сплошным кустарником, хотя росли там редкие чахлые деревца, а днём между ними виднелись стрижиные норы.
Нашёл подходящее место на склоне, вырубил топориком дёрн и аккуратно отвернул, чтобы тем же порядком вернуть на место. Землю с песком кидал на брезент. Он не смог бы объяснить, почему, но подсознательно не хотел, чтобы кто-то обнаружил, что тут могила. Но кто? Кто придёт в этот забытый лес у пропавшей деревеньки?
В том же осатанении, что гнало его от самой Москвы, похоронил мать, не снимая саван и отталкивая упорно встающий перед глазами образ растекающегося трупа.
Сходил за ведром и лейкой в сарай, сделал две ходки к озеру за водой и тщательно полил дёрн, чтобы прирос на место, как и было.
Отрыл схрон, достал Милку. Где-то по задворкам сознания проскочила мысль: хорошо, что обеспокоился заранее и заныкал экспериментальные патроны. Такие, что не только дырку провертят, но и башку могут снести.
Выключил фонарь, вслепую собрал, зарядил. Постоял над могилой, держа оружие наизготовку, но выстрелить не решился.
— Прости, мама, я не успел, — прошептал и отдал честь.
Разрядил, разобрал. Упаковал.
Понял, что сейчас упадёт и уснёт. Сделал усилие, вытащил из схрона и переложил в тачку коробку консервов.
Закрыл и замаскировал схрон.
Дотащился домой, выложил на крыльцо консервы и оружие, убрал тачку в сарай.
Закатил «ниссан» во двор, но оставил открытым багажник — пускай проветривается.
Прикрыл ворота, калитку.
Перенёс в дом консервы и рундук с Милкой, упал на неразобранную кровать и отрубился.
Проснулся от стука в дверь — одетым и в обнимку с собранной, но незаряженной Милкой.
Прикрыл снайперку одеялом и пошёл открывать.
— А я смотрю вчера: светит и светит, — на крыльце стоял Михаил Петрович — бывший сторож уже неработающей лодочной станции давно не существующего дома отдыха «Голубые озёра». — Всю ночь светило. Что машина-то нараспашку? Попахивает она. Мышь, что ли, там околела?