Художник, небритый и хмурый вышел к гостям босиком и в одних брюках от дорогого костюма. Он уже был нетрезв. Оттолкнул дверь в стену, молча развернулся и прошлепал в зал, светясь бледным торсом. Развалился на подковообразном диване напротив огромного плоского телевизора, который показывал детский хор. Без звука.

У французского — в пол — витражного окна возле двери на террасу валялся пиджак, снятый вместе с рубашкой. Везде по комнате — упаковки от продуктов, стаканчики от йогуртов, бутылки, ещё какая-то одежда. Журнальный столик перед диваном и большой обеденный стол — заставлены грязной посудой и завалены объедками.

— Артист ты, — неодобрительно забурчал Петрович. — Всё на публику: ворота выломал, свинарник тут развёл. Ну какой ты Святозар? Колькой ты родился, Колька и есть. Коляшка.

— Не бубни, Петрович, а то выгоню, — ответил тот.

— Выгнал один такой, — Петрович водрузил сумку на стол. — Я тебя одной левой хоть сейчас в бараний рог скручу, боец рисовальный.

— Что, выперли тебя из столицы? — Святозар приподнял недопитый бокал, приветствуя Сергея.

— Нет, я сам уехал, — Сергей обошёл вытянутые ноги хозяина дома и сел в угол дивана. — А звук можно?

— На, — художник перебросил пульт. — Я их всё равно не слушаю. А я вот остался. И детишки остались, только в Крыму, — хихикнул Святозар и протянул Петровичу опустошённый бокал. — А Нинка тю-тю в космос!

— Как это вы остались, раз ваш район из Питера весь вывезли? — Сергей отвлёкся от перещёлкивания каналов. Везде шли допотопные фильмы или концерты. На бывшем новостном сияющая дикторша комментировала аварию:

— Рядом оказался ажлисс. Он, несмотря на протесты врачей скорой помощи, бросился к умирающему и вернул его к жизни!

— Как-как… Просто. Отбрехался, что в разводе, а живу здесь, а не в Питере, — Святозар расчистил столик и принёс из резного серванта праздничные тарелки.

Петрович выставил из сумки миску с грубо нарезанным салатом и из-под неё кастрюлю, обмотанную полотенцем.

— О! Картошечка! — заулыбался художник. — Сейчас масло принесу. Я-то приехал в Питер квартиру у новой власти регистрировать, и обнаружилось, что Нинка тю-тю. Вместе с квартирами и прочим. Я и не знал вообще, а Настя с мужем и Димкой в Крыму отдыхали.

— Так Нина могла бы вернуться, раз вся семья тут?

— Не вышло. Там свои лимиты. Деревенских возвращают, городских — нет.

— Настя с Димкой городские же. У меня приятеля в Москву вернули.

— Дети наши уже большие, самостоятельные, дом на югах получили, а матушку у себя поселять не захотели. А я с ней в разводе. Так что прямая дорога нашей Нине на Тау Кита, целину пахать. Я даже в гости не поеду, вот в ноябре разрешат всюду ездить, и не поеду, — художник обратился к Петровичу: — Представляешь, припёрлись сёдня. Синий этот, и нотацию мне: «Твой дом с правом твоего проживания, но с обязанностью содержания, — передразнил писклявым голосом и залпом допил бокал. — Ворота ты должен починить, а джип заберём на ремонт в районный гараж, так как ты неаккуратно с ним обращаешься! Транспорт не может быть личным». Видал такие абрикосы⁈ Я грю: «Ты, говнюк, из рук моего отца жрал, а теперь тут выделываешься⁈»