Даже если бы он продолжил молчать, поддельная печать уже не держалась на одном человеке.

Мы доказали цепочку.

Тарен проводил в Норрене примерно половину месяца.

Иногда меньше.

Иногда больше.

Его работа осталась в столице, и я ни разу не попросила ее бросить.

Сначала он пытался работать в моем кабинете.

Один раз.

— Нет, — сказала я.

Он поднял голову от бумаг.

— Что нет?

— Это мой кабинет.

— Я сижу за маленьким столом у окна.

— Все равно.

— Я не мешаю.

— Сегодня нет.

— А завтра?

— Завтра начнут приходить люди и обращаться к тебе вместо меня, потому что ты герцог и член Палаты.

Тарен посмотрел на дверь.

Потом на стол.

— Разумно.

— Я знаю.

— И куда мне идти?

— В гостевом доме есть свободная рабочая комната.

— Ты предлагаешь собственному мужу арендовать кабинет?

— Да.

Он рассмеялся.

— По рыночной цене?

— Конечно.

На следующий день мы подписали договор аренды.

Селма заявила, что это самый нелепый документ из всех, которые видела.

Мира нашла в нем ошибку в сроке оплаты.

Тарен исправил.

С тех пор у него был отдельный кабинет в гостевом доме.

Он платил.

Я выставляла счет.

Иногда вечером он все равно приходил работать ко мне.

Но теперь спрашивал.

Иногда я соглашалась.

Иногда нет.

И ничего страшного не происходило.

Когда мне требовалось в столицу, я останавливалась в нашем старом доме.

Именно нашем.

Не его.

Я тоже училась формулировкам.

Мы не делили жизнь пополам по дням и не составляли расписание брака.

Иногда Тарен задерживался в Норрене на три недели.

Иногда я проводила в столице десять дней.

Иногда не виделись почти месяц.

Это было неудобно.

Зато настоящее решение каждый раз принимали люди, которые действительно должны были с ним жить.

В годовщину аварии мы закрыли купальни раньше.

Не из-за траура.

Просто я не хотела превращать эту дату в развлечение для приезжих.

Утром провели обычную проверку.

После обеда работники разошлись.

Вечером мы с Тареном поднялись к бывшей Королевской Чаше.

На каменной площадке никого не было.

Под защитным стеклом лежала часть старого привода.

Того самого, который Лисан открыл ночью.

На металле оставался глубокий след от последнего рычага.

— Надо было оставить целиком, — сказал Тарен.

— Тогда пришлось бы строить стеклянный дом вокруг механизма.

— Ты бы построила.

— Посчитала бы сначала.

Он улыбнулся.

Мы подошли к краю площадки.

Отсюда были видны все действующие Чаши.

Над Шестой поднимался пар.

Первая была меньше прежней, но снова работала.

Пятая светилась фонарями.

Седьмая после реконструкции выглядела почти новой.

Ниже горели окна прачечной и гостевого дома.

Дальше — теплицы.

Еще дальше — мастерские.

На месте Третьей Чаши, которая так и не восстановилась, над камнем поднималась едва заметная белая струйка.