Правильно было бы не спешить и, как следует, и многократно всё прокачать. В том числе, осмыслить и обязательно смоделировать не один-единственный, а три-четыре разных варианта цыганской реакции на нашу авантюру. Продумать любое их отражение. От одной крайности до другой. Чтобы иметь хоть какие-то встречные заготовки. Которые пригодились бы нам для манёвра, когда всё пойдёт не по нашему примитивному плану. А зачастую в этих делах так и бывает…

Однако, возможности такой у нас с Гриненко не было. На все писанные и неписанные правила оперативно-розыскной деятельности нам пришлось осознанно наплевать. Потому как всё упиралось во время. Вернее, в его полное отсутствие. Я и без того давно уже отстал от графика. Безнадёжно отстал. Если я не переиграю цыган в течение следующих четырёх дней, то уже во вторник из тюрьмы их нагонят. После чего ищи этого зловонного ветра в поле! И пока они будут в своё удовольствие кочевать по Бессарабии, наслаждаясь её бархатным зимним климатом, их адвокаты здесь в охотку и шутя развалят уголовное дело. И сомневаться в таком печальном исходе может только дефективное дитя пьяного зачатия. Как-то всё тупо и на душе слякотно! Дело-то говно говном, рядовая вшивая спекуляция, коих сотни вокруг! А нервов и внимания к себе она уже на данном начальном этапе требует, как многоэпизодная валютная «бабочка» с высшей мерой на кону.

Еще раз и без спешки проговорив примерный сценарий придуманной комбинации и повторно распределив между собой роли, мы покинули салон машины. После чего бодро двинулись к вахте СИЗО 42/2.

— А не слишком жестко? — всё же застеснявшись своей мягкотелости и неудачно изображая равнодушие, не удержался Гриненко, — Может, как-то по-другому? — не отставая, с надеждой покосился он на меня.

— Не получится уже по-другому! — резко оборвал я его, — Нет у нас с тобой времени сложные комбинации разыгрывать! И на их придумки тоже нет времени!

Я уже дважды нажал на кнопку звонка и теперь ждал, когда следственная тюрьма распахнёт свой жадный зев, чтобы проглотить нас в свою сумрачную и дурно пахнущую требуху. Сегодняшняя дежурная смена проворством не отличалась и посторонних запускать в свои владения не спешила. За минуты ожидания я даже успел разозлиться на неуместную щепетильность Стаса.

Наконец по ту сторону глухого железа по бетонному полу затопали кованные сапоги и вертухай открыл нам тяжелую дверь.

Ну Гриненко, ну мудак! Вот ведь чистоплюй! Ну да ничего, со временем это у него пройдёт! Это сейчас он готов сострадать чертову племени. Но мне интересно, сука, какой лютой пытке и смерти Стас возжелает подвергнуть весь таборный мусор через дюжину лет? Не исключая из списков на утилизацию ни старую, ни младенческую плесень? Когда в девяностые его любимые дочки, не приведи господи, вдруг окажутся на панели? Не потому, что они с Мариной их неправильно воспитают или денег им не хватит на покушать. А всего лишь по склонности цыган к своему исконно национальному бизнесу. Ничего личного, только желание чернявого и весёлого этноса немного заработать!