Возражать или как-то перечить мне Стас не стал. Видимо представил эпическую картину, которую я ему только что набросал скупыми мазками.

А я с нарастающей тоской представил, как буду ходить по цехам завода и уговаривать тёток помочь следственным органам. Нет, надо будет придумать какой-то нестандартный ход. Чтобы женщины полюбили меня, как родного и не таили от следователя Корнеева своей интимной радости от приобретений тёплых труселей…

— А фотокарточки из паспортного нужны потому, что живых статистов из табора на подсадку мы никогда с тобой не наберём! Или ты предлагаешь устроить облаву на цыган, как в кино про немецких фашистов?

Гриненко молчал, но я видел, что слова мои до него постепенно доходят.

— Имей в виду, нам с тобой для опознания не меньше восьми цыганских голов надо! Если потом на суде адвокаты откопают, что подставными были русские или чуваши, то прокурорские нас с тобой распнут! Цыгане и только цыгане, ты меня понял⁈

— Да понял я, понял! — смирился мой друг с неизбежностью, — Можно я машину сегодня вечером у тебя заберу?

— Только домой меня вечером отвези! — вздохнул я, понимая, что остаюсь без колёс.

Набив текст запроса в Кировский ЗАГС, я выпроводил Стаса подчищать его хвосты по линии розыска, а сам засел морщить ум. Шутки кончились, надо было думать и составлять план следственных действий на ближайшие дни.

Для начала пусть мне работники Кировского ЗАГСа официально ответят, сколько было зарегистрировано бракосочетаний лиц цыганской национальности. И не за месяц-полтора, как заплетают мне косы трикотажные бизнесмены, а за все прошедшие полгода. Чтобы потом, когда они внезапно вспомнят, что свадьба, на которой их завалили подарками, была немного раньше, у меня был неопровержимый временной запас. Чтобы уличить их во вранье и в гнусной попытке ввести следствие в заблуждение.

Нет, не думаю, что цыганский Гименей за полгода настолько активно порезвился, что отправил под венец более пяти пар из зубчаниновских гадалок и мошенников. А даже с таким количеством я уж как-нибудь, да разберусь!

— Ну как ты? — в приоткрытой двери моего кабинета показалось симпатичное лицо Лидии Андреевны, — Ты обедал?

Я уныло покачал головой, только в эту секунду поняв, что очень хочу есть.

— Пока не придумаю, как расширить круг свидетелей-потерпевших, буду держать сухую голодовку! — тупо глядя в раскрытое перед собой дело, опрометчиво заявил я Зуевой. — У этих уродов срок содержания в СИЗО в тринадцать часов вторника истекает! — поднял я на Лиду глаза полные отчаянья. — Нагонят их с тюрьмы и тогда мне кранты!