— Инструктаж, это понятно! — хмыкнул Станислав, — Ты лучше скажи, когда банкет? Ты же будешь проставляться? Или зажилишь? — он подозрительно покосился на мой комсомольский значок.

— Все пьянки только после предъявления обвинения цыганам! — хмуро объявил я охочему до халявных посиделок другу, — Тебе мебель доставили?

— Ага! — расплылся в блаженной улыбке Гриненко, — В понедельник сборщики придут! Однако, отгул надо, начальник! — вопросительно скосил на меня требовательные глаза счастливый обладатель «Адриатики».

— Обойдёшься! — не повёлся я на мещанский выпад опера, — Все излишества только после предъявления обвинения и ареста!

Слушать стенания друга я не стал, потому, как опять погрузился в тягостные размышления. На которые у меня уже ушла добрая половина сегодняшней ночи и весь вчерашний вечер. Сколько ни ломал я свою, уже и так изломанную голову, но придумать, как выманить из нор попрятавшихся покупательниц, я так и не смог.

— Выходи, приехали! — вытащил меня из раздумий голос друга, — Когда эта бодяга закончится? — кивнул он на заставленное автотранспортом пространство перед УВД.

— Не знаю, начало в десять тридцать. Но думаю, что час-полтора, не дольше, — предположил я, открывая свою дверь, — Москвичи своё время ценят, так что, может, и раньше освобожусь! Ты в нашу дежурку позванивай, через неё будем связь держать! — в который уже раз пожалел я об отсутствии мобильников.

Проводив взглядом отъезжающего Стаса, я двинулся ко входу в УВД.

Когда я зашел в приёмную Данкова, то кроме уже знакомых мне майора и молодящейся тётки увидел там толстого пожилого капитана и не пожилого, и не толстого подполковника.

Капитан оказался старшим инспектором ХОЗУ УВД, а подполковник инструктором Политотдела. Об этом мне, не стесняясь присутствия обоих и не глядя на них, сообщил адъютант генерал-майора Данкова. Подпол и капитан душевного дискомфорта перед лейтенантом от такого пренебрежения к ним не испытали. Подавшись вперёд, они приветливо мне кивнули. Могу ошибаться, но мне даже показалось, что сделали они это с подобострастием.

— Приступайте! — коротко скомандовал им генеральский порученец, указав на меня взглядом.

Сначала ко мне шагнул толстяк в капитанском мундире, но пошитом из сукна для старшего начсостава. И достав из кармана портняжный метр, начал крутить меня из стороны в сторону, что-то промеряя.

— Соответствует! — удовлетворённо сообщил он генеральскому прислужнику.

После чего, засунув в карман свернутый в рулон измерительный прибор, достал оттуда бордовую кожаную обложку для удостоверения и сложенный идеальным квадратом кипенно-белый носовой платок.