— А сколько денег надо? — снова шепотом задал главный вопрос, еще совсем недавно казавшийся бесстрашным, опер, — Я просто боюсь, что не потяну.

— А ты не боись! — продемонстрировал я другу уверенную улыбку мильёнщика, реально опасаясь, что заробевший Гриненко сдаст назад, — Что-нибудь придумаем! В рамках действующего законодательства, разумеется!

Эту последнюю фразу я уже добавил в качестве контрольного выстрела. Успокоив друга, если не наповал, то настолько, чтобы он сегодня уснул без валерьянки.

— Тогда ладно! — мигом расплылся в счастливой улыбке чрезмерно совестливый хохол, — Тебе я верю! Ты, Серёга, обязательно что-нибудь придумаешь! В этом я нисколько не сомневаюсь!

Спихнув на меня бремя финансовых обязательств, старший лейтенант Гриненко окончательно ожил и даже пустился в рассуждения о будущем интерьере своих хором.

Мне, чья не менее новая мебель по большей части всё еще была не распакованной, эти бредни друга были неприятны. И я вежливо, но твёрдо выпроводил его из кабинета.

Я еще успел подумать, что лет через двадцать этот же самый Стас даже и не подумал бы озаботиться тем, что кусок, который попал ему в рот, достался ему не по чину. Да и я бы тоже не переживал, что он меня не поймёт и даже осудит за этот аттракцион небывалой щедрости.

Потом мои плечи придавила процессуальная каторга почти просроченных уголовных дел. Над ними, так и не разгибая спины, я просидел до того момента, когда в дверях появилась Лидия Андреевна Зуева. Я испытал приступ небывалого счастья от того, что оторвался от бумаг. И губы мои растянулись на всю ширину физиономии.

Видимо, на моём лице Лида увидела такую неземную радость, что тут же расплылась в ответной улыбке.

— Я ведь тоже очень соскучилась, Серёжа! — подскочив ко мне, она ласково погладила меня тёплой ладонью по голове, а потом и по щеке, — Ты даже не представляешь, как!

— Пошли на командирский ковёр, любимая! — вернул я начальницу с небес на грешную землю, — Ты же к Данилину меня конвоировать пришла? — принялся я запихивать дела в сейф. — Я тоже скучал по тебе!

По пути к руководящему кабинету Лида дважды предпринимала попытки взять меня под руку. Но каждый раз мне удавалось, делая вид, что не понимаю её устремлений, ей воспрепятствовать. И к данилинской приёмной мы подошли сослуживцами, а не счастливой семейной парой.

— О! Наш герой наконец-то появился! — от столпившихся коллег у двери группы учета раздался голос моего заклятого друга, — Что, Корнеев, пока с голой грудью ходишь, не дали еще тебе ордена?

Сочный баритон бывшего первого зама был переполнен злорадством. И едва уловимый кавказский акцент добавлял в это злорадство колорита. Отыскав глазами Талгата Расуловича среди сослуживцев, я ему душевно улыбнулся.