К бордюру напротив ворот мы подкатили ровно за пять минут до назначенного времени. Пусть знают наших!

Всё было как всегда. С той лишь разницей, что сегодня дед Григорий расщедрился на чай для нас с товарищем Копыловым и на две вазочки с печеньем и конфетами средней паршивости. Рубля по два за килограмм. Сам он пил какое-то пахучее травяное питьё из большой фаянсовой кружки. К конфетам и печенью он, как и мы, так и не притронулся. Брезговал, наверное. Какой нормальный человек, будучи в здравом уме, станет засовывать себе в рот батончики из эрзац-шоколада?

Меня, как я ожидал, с глаз долой не удалили и все разговоры взрослых мужиков велись при мне. Собственно, говорил и спрашивал только дед, а Сергей Степанович мужественно отвечал.

— Вы знаете, кто я? — начал с этого первого вопроса Севостьянов, когда все мы трое расселись в кресла.

Сознание мне нехорошо резануло то, что за руку дед Григорий поздоровался только со мной. И я внутренне похолодел, забеспокоившись за то, что за прошедшие сутки цековцу донесли что-то нелицеприятное о Копылове.

В этих душевных колебаниях я продолжал находиться минут пятнадцать, пока Григорий Трофимович профессионально и без малейшей жалости потрошил наташкиного отца. К чести того стоило сказать, что держался он неплохо. Глаза не закатывал и в обморок не падал. А, что самое главное, задницей не крутил и на все поставленные вопросы отвечал толково и по возможности честно. И порой, насколько я смог понять, даже в ущерб себе. Видимо, он сделал ставку на все и на всё и сейчас осознанно жег за собой мосты.

Дольше и больше всего московский иезуит запытывал привезенного к нему бедолагу про областной комитет партии и конкретно про товарища Матыцына. Время от времени переходя на личность самого экзаменуемого и на некоторые вехи из его биографии. Я уже откровенно сочувствовал своему потенциальному родственнику и был не рад, что создал все предпосылки, чтобы данная авантюра, то есть эта встреча, состоялась.

— А какие у вас отношения с этим молодым человеком? — неожиданно и совершенно не в тему обратился дед к Копылову, пристально глядя ему в глаза. Меня он в эту минуту не замечал.

— Да вроде бы никаких, — бросил на меня неуверенный взгляд всё еще видный, но уже порядком взмокший городской партиец, — Это у моей дочери с ним отношения! Она его, я точно от жены знаю, любит. А он… Он, надеюсь, тоже… — при этих словах голос Сергея Степановича был уже менее уверенным. Но посмотреть на меня он так же, как и дед, не захотел.

— Да, конечно, само собой, любит! — добродушно заулыбался дед Григорий, враз став обаятельным старичком, словно отпустив натянутые вожжи, — Разве он может не любить⁈ — Севостьянов повернулся фасадом в мою сторону и мне сразу же стало не по себе от его глаз, которые напоминали собой вязальные спицы.